— Так точно, Сергей Иванович. Именно это и предложил. — Я сложил руки на груди. — И я, знаете ли, подумал — а не пора ли и нам обсудить… вопрос.

Полоцкий ответил не сразу. Стоял напротив молча, опираясь на трость, и смотрел на меня. Не сквозь, как бывало, когда думал о своем, а в упор. И хмурился. Только без злобы, а как-то иначе, будто не сердился, а просто считал в уме что-то.

Правда, считал недолго.

— Нет. — Пальцы на набалдашнике трости чуть сжались — и тут же отпустили. — Не пора.

Сказал, и не огрызнулся, а просто отрезал. И в глазах его я увидел только усталость. Не злобу, не недовольство, что лезу куда не велено — а точнее, куда велено не лезть, судя по тому, как Полоцкий изящно уходил от разговора все это время. И прежде я бы позволил уйти снова. Занялся бы делом, и сам на пару-тройку часов выкинул из головы мысли, которые раз за разом возвращались. Но… накопилось, пожалуй.

Мог еще терпеть, но желания такого не имел совершенно.

Полоцкий развернулся к крыльцу, и трость мерно стукнула о булыжник — раз, другой. Будто вместо хозяина решила сказать: разговор окончен. Ступай домой, Петр Алексеевич, ложись спать и не забивай голову тем, чего тебе знать не положено. Да и вообще — утро вечера мудренее. Отдохни как следует, а завтра снова на службу.

Я оказался на крыльце раньше.

Как — сам толком не понял. Ноги сработали прежде головы — и вот уже стою на нижней ступени — на полшага выше его высокородия — и смотрю прямо в глаза. Белая ночь висела над замком. Ровная, бледная, без единой тени — и спрятаться было негде, ни ему, ни мне.

— А вот я с вами, Сергей Иванович, решительно не согласен.

Трость замерла. Полоцкий остановился в двух шагах, и тихо стало так, что я услышал, как где-то на крыше каркнула и тут же подавилась ворона.

— Дело твое. Вот только мне, уж прости, еще работать. — Полоцкий чуть склонил голову набок, будто разминал шею. — Так что завтра жду в девять, Петр Алексеевич. У нас тут новое дело наметилось, значит…

— Новое дело потерпит, — сказал я. — А вот я, Сергей Иванович, терпеть не буду.

Уж не знаю, насколько у меня был уверенный или даже грозный вид — Полоцкого не проняло нисколько. Он шагнул вперед. Не быстро, не резко — совершенно обычно, будто перед ним на крыльце никто не стоял.

Я не сдвинулся. Не схватил за рукав, руки не раскинул — ничего такого. Просто остался, где был.

— Петр. Отойди.

На моей памяти Полоцкий называл меня без так всего раза три — с самого знакомства. Значит, сердит его высокородие, и еще как сердит, хоть виду и не подает. Голос ровный, трость стоит смирно, и лицо все то же — но отчество-то срезал. И от этого отходить почему-то захотелось еще меньше.

Раз уж по-хорошему не получалось вытрясти — может, хоть со зла расскажет?

— Нет. Не отойду, — отчеканил я.

Первый раз возразил. Не по службе, не в беседе, а вот так, в лицо — и самому стало не по себе. А глаза у Полоцкого вдруг сделались нехорошие. Не волчьи желтые фонарики, коих я повидал достаточно — другие.

И из них смотрел тот, кто прожил сотни эдак полторы лет, а как бы и не больше. И наверняка успел повидать целое полчище наглых юнцов, которые вот так же вставали у него на пути. Некоторые, пожалуй, были повыше и посильнее меня, а некоторые поотважнее.

И где они теперь?

А Полоцкий — вот он. Стоит. И смотрит без злобы, без раздражения даже — все так же устало, только теперь будто с жалостью. Как на ребенка, который по божьей воле уродился то ли больным, то ли юродивым, и на него и можно бы рассердиться — да что с убогого возьмешь?

— Чудак ты человек, Петр Алексеевич. — Полоцкий протяжно вздохнул и чуть переставил трость вперед. — Я ведь все равно пройду.

Пройдет. Как пить дать пройдет — если захочет. Нечасто мне приходилось видеть его высокородие в драке, но сомневаться не приходилось — умеет, и еще как. Без трости, без оружия, без когтей и без волчьей силы так отделает, что небо с овчинку покажется. И уйти бы с дороги по-хорошему — но будто прирос к ступенькам подошвами.

— А вы уверены, Сергей Иванович? — Я уперся ладонью в дверь слева. — Что получится — уверены?

Взгляд Полоцкого изменился. Не испугался, ясное дело — такого попробуй напугай. И не осторожничает. Считает — заново, как минуту назад, когда я вернулся от вампира обратно во двор.

Только на этот раз арифметика, похоже, вышла другая.

— Ну и что мне с тобой делать?.. — вздохнул он. — Ладно. Как пожелаешь.

Полоцкий шагнул вперед — и я невольно втянул голову в плечи. Но, видимо, зря. Трость осталась внизу, не спеша превращаться в оружие, казенный хронометр в кармане все так же молчал, глаза напротив нисколько не изменились, да и в целом его высокородие выглядел вполне… обычно.

— Пойдем, говорю. — Он едва заметно улыбнулся и легонько толкнул меня ладонью в грудь. — Не здесь же разговоры разговаривать.

Неужели сдался? Или?..

Поднимались мы так спокойно и не торопясь, что даже подозрительно стало — словно и не было на крыльце ничего такого. В голову даже успела заглянуть дурацкая мысль, что Полоцкий сейчас возьмет да упадет на четвереньки — и удерет по коридорам. Куда-нибудь в цейхгауз к Игнату Карловичу — и ищи его потом по подвалам.

Но ничем подобным его высокородие, разумеется, заниматься не стал. Дошел до кабинета, толкнул дверь. Сам сел в кресло за столом, а мне указал на диван, хотя обычно я устраивался на стуле напротив.

— Ну, спрашивай. Раз уж…

Он даже не закончил — махнул рукой.

Заговорил я не сразу. Теперь, когда его высокородие капитулировал, между мной и тайной почти ничего не осталось — вот только перешагнуть через это самое «почти» оказалось как бы не сложнее, чем встать на пути у древнего волколака.

— Что случилось на Сенатской? — спросил я наконец. — Что на самом деле случилось, Сергей Иванович?

— А ты как думаешь? Мальчишка Голованов тебя порвал. И сильно порвал — с такими ранами не живут. — Полоцкий мрачно усмехнулся. — Будто сам не знаешь.

— Люди, может, и не живут… — проговорил я себе под нос. И снова уставился на Полоцкого. — Меня к вам сюда, в лазарет доставили? К Анне Владимировне?

— Нет. Сами забрали, из Мариинской больницы. Тебя хирург даже зашивать не стал. Сказал — крепкий ваш сыскарь, но все одно к утру отойдет. Непонятно, как вообще довезли — крови столько вытекло, что на троих хватит.

— А я к утру… не отошел, получается, — поморщился я. — Ее сиятельство постаралась?

— Постаралась. У княжны редкий дар. Натуральные чудеса творит — я своими глазами видел. — Полоцкий чуть помедлил, будто все еще сомневался, стоит ли говорить — и все же продолжил: — Но про тебя сразу сказала — не жилец. А она на моей памяти ни разу не ошиблась.

В кабинете воцарилась тишина. Как в гробу — только тикали часы на стене и где-то в коридоре шаркал припозднившийся шиш. Я зачем-то разглядывал кирасирский палаш на стене и пытался сообразить, что чувствую.

Пытался — и пока не получалось.

— Сам зажил, значит, — медленно проговорил я. И тут же поправился: — А вроде и не сам… Как такое может быть?

— Ну, я бы сказал про неизвестные науке… эти самые. — Полоцкий усмехнулся — и на этот раз почти по-настоящему. — Только ты сейчас, пожалуй, подсвечником кинешь.

— Не кину. — Я тоже улыбнулся — хотя с чего бы? — Но и не поверю. Да вы и сами не верите, Сергей Иванович.

Снова тишина — только вопросы роились в голове, будто пчелы в разворошенном улье. И первым наружу вылез самый главный — ну, то есть, после того, про Сенатскую.

— Я теперь тоже особый гражданин, Сергей Иванович? Тоже нечисть?

— Нет. И волколак тебя ничем таким… не заразил. — Полоцкий будто мысли мои прочитал. — Это, как я уже говорил, не болезнь и не колдовство какое-нибудь. Мы такими рождаемся.

Давно, кстати, хотел спросить — и все откладывал. А тут вот узнал, хоть и совсем не о том разговор.

— А кто я, Сергей Иванович? Не волколак, не вампир, не утопленник… Ну и не черт, пожалуй — рогов что-то пока не замечал. — Я усмехнулся и покачал головой. — Кто я тогда? Все «Наставление» от корки до корки прочитал — нет такого.