— Я и не хотел, — честно признался я. — Но одна… пожилая особа намекнула, что мне не следует забывать о долгах.

— Вот как. Что-то не припоминаю, чтобы вы были мне должны.

В голосе вампира послышалась усмешка. Но деланная, ненастоящая — он наверняка уже сообразил, зачем мне понадобилось его отыскать. Может, еще до того, как я отправился бродить по городу.

— Зато ваше превосходительство должны мне. — Я оперся локтями на парапет. — Дом Фалькенхорст всегда держит данное слово, не так ли? А вы обещали кое-что, если я сумею отыскать невесту вашего протеже Рагозина. И я ее нашел.

Всего на несколько минут раньше, чем старый кровосос сам сошел с катера на пристани в Кронштадте. Десятки и сотни нанятых им соглядатаев шагали за мной по пятам — и все же я был первым.

Барон ответил не сразу. Смотрел на меня долго, не мигая, и я почти слышал, как в его голове щелкают костяшки счетов. А потом он улыбнулся. Не губами, как обычно, а по-настоящему, насколько это вообще возможно для существа, чья жизнь бог знает сколько лет назад сменилась на нечто этой самой жизни противоположное.

— Хотите поймать меня на слове, Петр Алексеевич? Или, может, потребуете награду, которую я обещал за поиски госпожи Ивановой? — Барон на мгновение смолк — и все же не удержался от шпильки. — Пять тысяч — немалые деньги для титулярного советника.

— Оставьте себе, ваше превосходительство. Или пустите на благотворительность — как вам будет угодно. — Я не остался в долгу. — Меня интересует лишь то, что вы обещали рассказать.

Барон смотрел на меня. Тем самым взглядом, бесцветным и неподвижным, которым смотрел у ворот Замка две недели назад. Тогда мне стоило немалого труда не отвести глаз. Но теперь, после Яги, водяного и морского хозяина с его зубастой короной, старый вампир на набережной уже не казался таким страшным.

Или это во мне что-то изменилось?.. Впрочем — какая разница?

— Что ж, вы правы, друг мой. — Барон первым отвел взгляд. — Не вижу причин отказать. Но подумайте хорошенько. Кое-что лучше не знать — даже о себе.

— И все же я выбираю знание, Александр Людвигович, — сказал я. — И внимательно вас слушаю.

— Как вам будет угодно. — Барон сложил руки за спиной. — Но должен предупредить: вы, возможно, будете разочарованы. Мне известно не так уж много.

Я ждал, что в затылке снова начнет скрести. У ворот Замка барон обещал рассказать куда больше, чем Полоцкий и все светлые умы Конторы вместе взятые. А теперь вдруг такая скромность.

Но нет. Чутье молчало. Барон, может, и не договаривал что-то, однако не врал и, кажется, даже не играл словами, норовя спрятать что-то за их тонким кружевом.

— Однако кое-что мы, die Gewandelten, чувствуем куда лучше прочих, — продолжил он. — Смерть. То, что пережили сами.

Одно слово на родном языке барона я уже слышал в гостиной у Рагозина. Видимо, на этот раз у его превосходительства снова не нашлось подходящего на русском. Или прямо называть себя вампирами у кровососов почему-то было не принято.

— Вы чувствуете мою смерть? — спросил я.

— Можно сказать и так, друг мой. Чувствую. — Барон кивнул, не отрывая взгляда от того берега. — И вижу отметину, которую она оставила. В каком-то смысле вы подобны нам.

— Что? — Я рассмеялся, хотя смешно мне не было ни капли. — Я — вампир?

— Этого я не говорил. Но у нас с вами достаточно общего.

Для барона это был, пожалуй, почти комплимент. Я уже давно заметил, что упыри, черт бы их побрал, привыкли считать себя чуть ли не высшей расой. И не только над простыми смертными или волколаками — извечными соперниками — а заодно и над всеми прочими особыми гражданами.

— Я так не думаю. — Злость поднялась откуда-то изнутри, целиком затопив все прочие чувства. — Вы, уж простите, ходячий труп. Который существует лишь за счет чужой крови. Без души и даже без тени. — Я покосился на пустой гранит у его ног. — А я дышу. Мне нужна еда и сон…

— Нужны ли, друг мой? — Барон усмехнулся. И тут же склонил голову, изображая смирение. — Впрочем, продолжайте.

— И не подумаю, — отрезал я. — Список будет слишком уж длинным. Но одно скажу точно: я, в отличие от вас — живой!

На той стороне, над бастионами, горел в низком солнце шпиль Петропавловского собора, тонкий и золотой, как игла. И ангел на нем, казалось, летел над городом.

— Может, и так, друг мой. Может, и так. — Барон повернулся ко мне, улыбаясь. — И все же однажды вы умерли.

Россия, Первомайское. 26 октября 2026 г.