— Лада, значит. — Я чуть сполз по мокрому камню, устраиваясь поудобнее. — А нормальное имя у нее… Ну, то есть, человеческое — было?

— Тут у всех такие. — Отозвалась первая русалка, и голос у нее едва заметно дрогнул. — А людские, касатик, помнить не положено. Другая у нас теперь судьба, а прежнюю помнить — только слезы лить… Верно я говорю, сестрицы?

Русалки разом закивали, заулыбались, но за улыбками пряталась тоска — такая, от которой я в другое время, пожалуй, отвел бы глаза. У каждой тут была семья. Может, дети с мужем. Своя жизнь — а потом река забрала. Все, и судьбу, и даже саму память.

Имени — и того бедным не осталось.

— Лада — так Лада, — вздохнул я. — Расскажите, какая она из себя была. Чем отличалась?

— Да чем тут отличишься, касатик? — Первая русалка снова оживилась и посмотрела на меня снизу вверх. — У нас всего и делов — в воде плавать да на камнях греться, пока солнце в полную силу не светит. Ну, может, рыбку еще какую поймать, ежели отобедать желание имеется — и больше ничего.

— Как все она была. Обычная самая. — Вторая подобралась поближе и коснулась моего колена мокрыми пальцами. — Я-то покраше буду.

— Ты? — прыснул кто-то из воды. — Придумаешь тоже!

— А что — не так, что ли?

Русалки заспорили — живо, с плеском. Ну прямо как обычные девки на речке в жаркий день. Одна толкнула другую локтем, та ответила горстью воды в лицо. Третья захохотала и тоже полезла — не драться, а так, побарахтаться у валунов. Развлечься, и нас заодно повеселить. Редко у них, видать, гости, а тут сразу трое, и каких — есть перед кем покрасоваться.

Барышни — они и есть барышни, хоть живые, хоть утопленницы.

Княжна терпела с минуту. Потом не выдержала и зыркнула — молча, но так, что даже меня проняло. Шевельнула губами, не издав ни звука, и русалки притихли. Мигом, будто и не галдели только что на весь Разлив, и водой не брызгались.

— Ничем она, ваше благородие, от нас особо не отличалась. Но хозяин ее больше прочих любил. — Княжна задумчиво коснулась золотой цепочки на шее. — Может, оттого, что пела красиво.

— Пела? — Мы с Полоцким переглянулись. — Так она… ну, то есть, Лада эта ваша — не немая была?

В ответ мне раздался русалочий смех. Покатился над водой — у кого как волны плещут, тихо и нараспев, а у кого почти по-людски, в голос, так что эхо пошло по камням. Даже Княжна не удержалась — засмеялась тоже, прикрыв рот ладонью.

— Скажешь тоже, касатик… Немая! — Русалка у моих ног вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Говорила она, как положено, еще побольше некоторых. А пела как — заслушаешься.

— У нас у каждой в голосе сила. Такая, что земным барышням не положена. Ты и сам, небось, заметил. — Вторая чуть наклонила голову. — А у Лады особый дар был, впятеро сильнее — уж не знаю, почему. Как сядет на берегу, как начнет выводить — так все вокруг будто нарочно затихает, чтобы послушать.

— Редкий голос, — добавила еще одна, молчавшая до того. — За такой, пожалуй, утопиться можно.

Сообразила, что сказала, — и обеими руками закрыла рот. Вытаращилась так, что глаза стали круглые, как у совы. Полоцкий едва заметно усмехнулся, а сразу две русалки, не сговариваясь, ухватили болтунью за плечи и макнули в воду целиком. Та не сопротивлялась, и даже выныривать обратно не стала — уплыла от стыда, видимо. Только ноги мелькнули.

Обычные девичьи ноги. Разве что бледные и худые уж очень. И гладкие, на земле такие редко у кого встречаются. А в остальном — ничего особенного. Ходи — не хочу.

— А могла Лада уйти на сушу? — спросил я. — Ноги-то у вас, сударушки, имеются.

— Имеются, касатик. Еще какие — сам погляди. — Русалка — та, что так и держалась поближе — закинула ногу на камень и потянула вверх мокрый подол. — Можешь потрогать даже — не укушу… Хотя как знать.

Вторая тут же последовала примеру — выбралась на валун целиком и тоже устроилась, будто на показ. Полоцкий нахмурился, фыркнул, однако отворачиваться не стал. То ли чтобы меня в воду ненароком не утащили, то ли оттого, что и сам в глубине души был вовсе и не прочь посмотреть.

— Только этими ногами, ваше благородие, по земле ходить не положено. — Княжна чуть опустила голову и едва слышно вздохнула. — Только на берег если вылезти. Кто покрепче — ну, может, шагов на десять отойдет, и то ненадолго.

— Без реки нам и дня не прожить, — добавил кто-то.

— Не прожить, касатик, — повторила белобрысая русалка, кивнув. — Оттого и говорю — не Ладка это на твоей картинке. Другая, хоть и похожа.

— А вы, сударыня, что скажете?

Я повернулся к Княжне.

— Да чего тут скажешь, ваше благородие? Нам на сушу путь заказан. — Та помолчала, снова взглянула на фотографию и чуть поджала губы. — Но если уж Лада сама вышла и не вернулась — значит, и правда, есть у нее то, чего у нас нет.

В голосе Княжны мелькнуло что-то — не зависть, пожалуй, но и не радость. Остальные русалки еще больше притихли, расступились, и одна за другой начали уходить в воду — молча. Без спешки, но и не мешкая, словно у них вдруг нашлись на дне Разлива какие-то срочные дела. Только та, что лежала рядом со мной, на мгновение задержалась, обернувшись.

— Ты заходи еще, касатик, — тихо сказала она, подмигнув. — Один заходи. Поговорим.

— Непременно, сударыня. — Я кивнул ей вслед. — Только как-нибудь… потом.

Русалка засмеялась — и пропала. Только круги по воде пошли.

Княжна протянула мне фотографию — бережно, двумя руками, как и брала. Я приподнялся на камне, принял, и она чуть наклонила голову. Совсем по-людски, как в приличном обществе кланяются, когда прощаются без слов. Я кивнул в ответ — как положено.

Она ушла в воду без звука. Не нырнула, не плеснула, как остальные — просто отступила, потом еще, и темное платье с вышивкой слилось с серыми волнами у берега. Цепочка блеснула в последний раз, уже под водой — и исчезла.

Обратно к коляскам мы шли молча. Ветер стих, и комары, осмелев, полезли снова — но после русалочьей тоски их звон, пожалуй, казался даже в радость. Даже грязь чавкала под ногами как-то иначе, хоть ботинки с ног сорвать норовила так же, как и прежде. Тойво задумчиво сопел за спиной. Будто бы тоже пытался сообразить, как все это могло получиться. А может, просто так — переживал за компанию.

Полоцкий хмурился, однако говорить не спешил. Шагал впереди, перекладывая трость из руки в руки — верный признак, что думает. Я и сам думал, да только молчать почему-то уже не хотелось — и решил вслух.

— Значит, невеста у нас вроде как дважды беглая. — Я усмехнулся. — Прямо что твой Колобок из сказки. От водяного ушла, от Рагозина ушла. Теперь вампиры вот ищут — и от них уйдет, если не постараемся.

Полоцкий поморщился — то ли каламбур ему не понравился, то ли просто не до шуток было. Не ответил, только плечом дернул, однако останавливать не стал. Даже вроде кивнул на ходу едва заметно — мол, продолжай, Петр Алексеевич. Излагай, что на ум приходит.

Ладно, это мы запросто.

— Но первым делом она отсюда ушла, Сергей Иванович. Год назад, как раз где-то на Иванов день. Сбежала от хозяина реки — потому к воде подходить и боялась потом — знала, что назад заберет, если заметит. — Я обернулся в сторону Разлива. — И по всему получается, что ушла Лада своими ногами. А такого, если верить прочим… сударыням — быть никак не может.

— А думаешь, было?

— Похоже на то. — Я пожал плечами. — Фотографию-то они узнали. Можно, конечно, списать на фамильное сходство или что-то в этом роде, но… Слишком уж много совпадений, вы не находите?

— Много? — фыркнул Полоцкий. — Да тут, кроме совпадений, вообще ничего нет, как по мне.

— Именно. Еще год назад жила себе в Разливе самая обычная русалка… с необычным голосом, — на всякий случай уточнил я. — А теперь выясняется, что с тех самых пор она вполне себе ходила по земле. Вот только говорить разучилась.

— И это, думается мне, тоже неспроста. — Полоцкий чуть сбавил шаг. — Хотя им такое не под силу. Это, считай, против самой русалочьей природы…