Переодевшись в охотничий костюм и обув высокие сапоги, я отправился к реке. Задача предстояла не слишком сложная, но требующая внимательности и сосредоточенности. Прислушиваясь к «нижнему» некромантскому чутью, я пошёл вдоль берега. То и дело останавливался, закрывал глаза и «слушал» некроэманации.

Пройдя почти версту вниз по течению, я нашёл только одного покойника: лет десять назад в омуте утонул старый крестьянин. То ли рыбачил и выпал из лодки, то ли сом утащил. Кости на дне отозвались слабо, а признаков заложного посмертия не было вовсе. Разочарованный, я отыскал брод, перебрался на противоположный берег и направился в обратную сторону.

Вернувшись к усадьбе, я двинулся дальше. Берёзки, ёлки, вода плещется рядом — красота, да и только! Только мне было не до неё: искать некроследы оказалось муторно и утомительно. Будто ночью со свечкой собираешь в лесу мухоморы.

Поднявшись вверх по течению примерно с версту, я сделал привал. Уселся на согнувшуюся над водой берёзу и вытащил из кармана фляжку. Сделал пару глотков и уставился на воду. Ну и где прикажете искать место гибели утопленниц? Нутром чую — не могли их убить далеко от усадьбы.

— Ёшки-матрёшки!

Некромантическое чутьё неприятно ударило в нос. Прямо под берёзой, на дне реки, лежали кости коровы. Я сплюнул в воду и отослал Анубиса, чтобы притупить ощущения. Нет, всё, хватит с меня на сегодня. С непривычки даже голова разболелась от улавливания мертвецких эманаций. Пожалуй, надо вернуться, пообедать и зайти с другой стороны.

Я спустился с берёзы на землю и оглянулся в поисках удобного места, чтобы переправиться на другую сторону. Стоп! А это ещё что такое?

На изгибе реки возвышался холмик, обращённый к воде невысоким обрывом. И от этого пупа земли местного значения на меня пахнуло магией и «перегаром» эфира. Интересное дело! Это что здесь такое делалось? Не похоже на работу обычного Таланта, скорее ближе к деланной магии. Но и привычными Знаками не пахнет.

— Нет, это не старый курган, — бубнил я себе под нос, осматривая пригорок, — колдовство свежее.

Нити эфира будто стягивались к вершине, выдавая точку приложения магических сил. С осторожностью, проверяя траву перед собой на ловушки, я поднялся на холм.

На самой его верхушке лежал большой плоский камень, на котором были выбиты странные символы. Рабочий стол сбрендившего колдуна? Алтарь? Жертвенник? Я опустился на колени, провёл по шершавой поверхности ладонью и попытался разобрать, что же там написано.

Руны, старые германские руны, применявшиеся для примитивной деланной магии. Помнится, на «Истории магии» старенький профессор Жан Бельмонд заставлял нас зазубривать эти знаки, казавшиеся тогда бесполезными. Ты смотри, пригодились в самом неожиданном месте!

Так, сверху идут строки обычного письма, а снизу целое плетение, складывающееся в подобие магической фигуры. Пожалуй, без справочника я не разберу, что именно делает это волшебство. Не настолько я силён в исторической волшбе. А вот надпись вполне могу прочитать.

— Во славу Wodanaz, — разобрал я начало, написанное на дикой смеси древнегерманского и современного немецкого, — и братьев его Tyr и Donar, кхм, чего-то там. Ладно, смотрим дальше. Отец наш трым-пым-пым Andvari, не знаю кто такой, прародитель zwerge, к тебе обращаюсь. Ты взял сокровища Rhein, так даруй потомку твоего взять богатство его дочери Ushna. Подай мне Gold, за что принесу тебе в дар кровь untermensch.

Надпись мне крайне не понравилась, а магическая фигура вызывала гадливое омерзение. Магия, пропитавшая камень, щипала пальцы и «пахла» гнилостью.

Анубис пробудился, толкнул меня в грудь и выглянул наружу. Ему чужое колдовство тоже пришлось не по вкусу, да к тому же он обнаружил вокруг на земле следы плохой смерти. Магический фон камня экранировал некроэманации, но до конца скрыть не смог.

Чтобы найти остатки тел, я спустился с холмика и зашёл в реку. Там, под обрывом, под слоем прозрачной воды, из жёлтого песка выглядывали белые кости. Анубис утверждал, что убивали девушек-орчанок весь последний год, причём последняя умерла всего лишь месяц назад. Но из-за древнего колдовства, живущего в каменном жертвеннике, кости выглядели так, будто лежали здесь много-много лет.

Я не стал тревожить их и вернулся на холм. Жертвенник языческим старым богам меня беспокоил: нельзя оставлять подобную гадость лежать просто так. Слишком уж бурлила в нём непонятная магия, слишком много силы в нём скопилось. Каменная плита была как распахнутая дверь во тьму. Кто знает, что эта пакость может сотворить? Забредёт сюда какой-нибудь глупенький пастушок, откликнется на зов, и начнут в округе пропадать сначала дети, а потом и взрослые.

Самым простым решением было бы вызвать священников. Полагаю, у них есть обряды и методы против подобной дряни. Но привлекать к себе лишнее внимание не хотелось, мне и так достаточно недоброжелателей. Так что попробую ликвидировать жертвенник своими силами.

Впрочем, деланной магии хватило с лихвой. Несколько Печатей, чтобы расколоть камень в мелкую пыль. Знаками Огня выжечь заразу, прокалив землю на сажень в глубину. А поверх всего — связку «Эфироворот», который перемолол и развеял магию.

Как рассказывал профессор Бельмонд, лет пятьсот назад сохранившиеся языческие капища были серьёзной проблемой. Чтобы их уничтожить, приходилось собирать под сотню магов и священников. А сейчас старые боги растеряли последнюю силу и уже не могли дать отпора.

В усадьбу я возвращался в решительном настроении. Человеческие жертвы, значит? Языческие боги? Да ещё иностранные? Не в мою смену!

Искать подозреваемого не требовалось. Виновный стал понятен сразу же, как я увидел жертвенник. Осталось вывести его на чистую воду при свидетелях и воздать по заслугам. И я знаю, как именно накажу злодея.

— Константин Платонович, — едва я появился в усадьбе, ко мне бросились Таня с Сашкой, — мы кое-что узнали.

— Рассказывайте.

Девицы тут же наперебой затараторили:

— Фёдор страшно боится управляющего.

— Клауса Манфредовича.

— Даже говорить о нём отказывался поначалу.

— Но мы его заболтали, и он проговорился.

— Фёдор был влюблён в крепостную девушку Агафью, а Клаус их застукал.

— Начал угрожать, что расскажет всё Сумкиной.

— А потом Агафья пропала.

— Клаус объявил, что она сбежала.

— Только Фёдор думает, что она утопилась из-за издевательств.

— Этот Клаус такой гад, все крестьянки от него плачут.

— Весной мужики чуть не взбунтовались, хотели с вилами на него идти.

— Их отец Фёдора остановил. Двоих зачинщиков потом в Сибирь сослали.

— Спасибо, сударыни, — я улыбнулся девушкам, — вы отлично справились Вот вам ещё одно задание. Сходите на берег и снимите все Знаки, что вчера поставили.

Они удивлённо уставились на меня.

— Как снять?! А если утопцы опять полезут?

— Полезут, обязательно полезут. Но исключительно нам на пользу. Вперёд!

Пока девушки развеивали Знаки, я подошёл к реке. Присел у самой кромки и опустил правую руку в воду. Лукиан, конечно, запретил мне колдовать, но я и не творил заклинания, а просто сосредоточился на утопленницах.

Долго ждать не пришлось. Отражение на поверхности воды дрогнуло, и вместо себя я увидел лица утопленниц.

— Сегодня после заката придёте по моему зову и заберёте вашего убийцу.

В ответ послышался шёпот, больше похожий на плеск воды:

— Мы не можем увидеть, владыка ночи. Его укрывает тень Чужих.

Ах, вот оно что! Языческие божки сумели замаскировать своего «жреца» от мести утопленниц, отчего те и нападали на всех подряд.

— Я укажу вам убийцу.

Резким движением я вытащил руку из воды и оборвал контакт. Хоть я и некромант, но разговоры с заложными покойниками удовольствия не доставляют. Чувствуешь себя, будто улёгся в сырую могилу и тебя закапывают заживо.