— Довольно! — крикнул Вано.

Затем обратился к мулату:

— Пусть ты и сам Большой Макс, но я всё равно должен доставить тебя в Сомюр. Не мне с тобой разговаривать. Ты увидишься с Хозяином. Я не стану тебя связывать, но и не вздумай бежать... Кстати, кто был тот рыжий?

— Мразь, которую следовало прикончить, — ответил Макс. — Жаль только, что я не успел сделать это собственноручно.

Предводитель бросил недобрый взгляд на человека, сидевшего верхом на одном из странных животных. Тот пытался спрятать под лохмотьями небольшой арбалет.

— Гамаз, — произнёс Вано, — ты всегда стреляешь слишком поспешно! Отдай Максу своего зверя. А сам в наказание пойдёшь пешком.

На борту аппарата Белль и Силбад начали тревожиться: Макс не возвращался уже несколько часов.

— Послушайте, — сказал старик. — Мне нужно пойти посмотреть. Тут что-то неладно.

Из-за тюрбана из бинтов, на котором покоилась его кепка, он выглядел довольно комично. Но Белль было совсем не до смеха.

— А если и вы не вернётесь? — прошептала она.

— Сомневаюсь, — рассудил старик. — Возьму гусеничный вездеход. Макс поступил бы точно так же, если бы его не ослепила ярость. Но предусмотреть нужно всё. Макс уже выставил регуляторы, и через два дня аппарат отправится в путь автоматически. Если со мной случится какая-нибудь неприятность — хотя ума не приложу, какая именно, — вам останется только как следует пристегнуться. Больше ни о чём заботиться не придётся.

Белль возмутилась:

— Да послушайте, Силбад! Вы хоть понимаете, что говорите? Вы представляете меня одну в открытом космосе?! Лучше отключите всё или хотя бы покажите, как это делается!

— Лучше я покажу вам, как совершить посадку на Пердиде. Перелёт пройдёт автоматически, Белль, бояться вам нечего. Манёвры аппарата, возможно, будут не такими лихими, как при управлении Макса. Вы полетите медленнее и не станете беспокоиться об этой комете, которая ему так дорога. Главное — будьте внимательны при посадке. Хотя корректоры курса исправят ваши небольшие ошибки.

Она решительно заявила, что даже слушать ничего не желает.

Но Силбаду всё-таки удалось её убедить.

— Если через два дня нас здесь не будет, — сказал он, — поверьте, вы всё равно ничем не сможете нам помочь. Зато у вас останется ребёнок, которого нужно спасти.

Он объяснил ей, что к чему, и Белль, с тяжёлым сердцем, отпустила его.

Погрузив на гусеничный вездеход оружие и канистру с жидкостью, он спустил машину на тросе подъёмной тали. Затем смотал трос и сам спустился на лифте.

Вскоре он уже катил по раскалённой, словно печь, пустыне, следуя по следам двух пропавших.

Силбад распевал свою знаменитую песенку о комете, которая пила из своего лампуара. Каждые пятьсот метров он выплёвывал за борт семечко коска и прикладывался к канистре.

Через четверть часа он добрался до дюны, где Макс вступил в схватку. Песок был изрыт следами, а чуть ниже по склону лежало что-то похожее на груду тряпья.

Бормоча ругательства и сплёвывая, Силбад выбрался из машины и неуверенно приблизился к лежавшему. Под бесформенной одеждой обнаружилось существо невероятной худобы. Кожа так плотно обтягивала кости, что проступали все их очертания. В этом черепе с оскаленными губами, обнажавшими зубы, старик с трудом узнал Мартена. Тот был совершенно обезвожен. В груди у него торчала короткая стрела.

Силбад недовольно пробурчал:

— Дело плохо! Очень плохо! Что бы это значило?

— А значит это, что теперь ты пойдёшь с нами и не станешь устраивать глупостей, — раздался голос за его спиной.

Силбад резко обернулся и увидел направленный на себя собственный карабин. Его держал жирный бандит с рубином в левой ноздре. Поодаль около гусеничного вездехода толпились ещё человек десять разношёрстных головорезов. Один из них уже сидел за рулём. Все они хохотали как одержимые, передавая друг другу канистру и отпивая прямо из горлышка.

Разъярённый Силбад не стал терять время на размышления. Он прыгнул обеими ногами прямо в лицо ближайшему противнику, и они вместе покатились к подножию дюны.

Карабин выплюнул очередь в небо, затем вторую — в песок.

Старик словно сквозь туман отбивался кулаками и ногами, нанося удары во все стороны. Но силы были слишком неравны. Вскоре его скрутили и привязали к капоту вездехода.

— Клянусь космосом! — выругался кто-то. — Да этот старикан драконьего мяса объелся!

Его хлопали по плечу и дёргали за бороду, а он вращал налитыми яростью глазами.

— Трусы! — орал Силбад. — Трюмное отребье! Развяжите меня, и я разделаюсь с вами по одному!

Гаммиец, чьё лицо было усеяно прыщами, сунулся к нему почти вплотную:

— Не ори так, дедуля, а то бороду сдует!

— А от тебя, свинья, несёт старой мегерой с Волпиды! На тебя и смотреть дважды не надо, чтобы понять: кости у тебя давно сгнили! Я бы тебя на куски разорвал!

Прыщавый гаммиец побагровел и поднял кинжал с треугольным лезвием, но его удержали сообщники.

— Вано запретил, — сказал тот, кто, по-видимому, был здесь главным. — Отведите его вдвоём в Сомюр.

Другие полезли в машину. Перегруженный пятью пьяными в хлам головорезами, упившимися коскoм, гусеничный вездеход затрясся и покатил на север. В насмешку Силбаду натянули кепку так, что козырёк закрыл ему глаза.

Через три четверти часа вездеход остановился, и Силбада вытащили наружу. Он несколько раз моргнул, ослеплённый солнцем, и пошатнулся на ногах, искусанных верёвками. Руки ему так и оставили связанными за спиной.

Они стояли на краю Ступеней Великана. Огромные уступы и обрывы спускались к Сомюру, словно ступени фантастического Колизея. Внизу неподвижное море напоминало огромную плиту сланца. На противоположной стороне уступы плавно поднимались к самому горизонту.

Прыщавый гаммиец предложил спуститься на вездеходе по извилистым дорогам, образовавшимся в результате обвалов. Остальные сочли его безумцем и отказались.

Крошечная процессия двинулась вниз зигзагами, переходя с одной террасы на другую. То они пользовались осыпными конусами, то пробирались по косым расщелинам, а на самых трудных участках карабкались по грубым деревянным лестницам.

Проходя мимо пещер, горизонтально уходивших в скалы, Силбад уловил запахи животных и услышал звуки, напоминавшие скотный двор. Когда они добрались до одной из таких пещер, отряд свернул и прошёл под её сводами. Старик увидел нескольких животных с длинными шеями. Они стояли на коленях среди сухой травы.

— Чтоб мне лампуаром по башке! Да неужели это дромы?!

— Угадал, дедуля! — отозвался чей-то голос. По невежественной грубости он напоминал завсегдатаям сидуанских притонов.

Разозлившись на самого себя за то, что нарушил принятое решение хранить оскорблённое молчание, старик крепко стиснул зубы.

Дромы! Живых дромов он никогда прежде не видел. Только окаменевшие останки в толще скал. А тут — живые!

Что же до этих молодчиков, то их происхождение Силбад давно уже разгадал. Не нужно было быть большим знатоком, чтобы узнать характерные полосы на некоторых плечах — следы плётки из каторжных лагерей Саважа. Или позорные татуировки с каппийскими номерами под ногтями. Или рубцы от застарелых язв вокруг лодыжек — там, где когда-то впивались кандалы Дзэты.

Всё это несло запахом межзвёздного пиратства и галер, грабежей, виселиц и флибустьерства. Бог знает, каким образом эта космическая падаль оказалась здесь!

Несколько раз они сворачивали в тёмные наклонные коридоры и снова выходили на солнечный свет, но уже тремя ярусами ниже.

Однообразный, изнурительный спуск продолжался ещё целый час. Наконец они достигли последнего уступа, который возвышался над Сомюром ещё на пятьдесят метров. В расщелинах скал чахло несколько мхов и колючих кустарников. В скале зияло несколько входов. Один из них представлял собой широко раскрытый рот гигантской человеческой фигуры, исполинской статуи, наполовину разрушенной временем.