Как свидетельствовала старинная история Сидуана, Девил-Болл некогда была самой дальней планетой системы Лямбда.

За тысячелетия она постепенно отдалилась от своей родной системы и попала в поле притяжения Могущественной Гаммы. Планета вращалась вокруг этой звезды с чрезвычайной медлительностью и, словно затерянный в космосе камешек, раз в несколько десятилетий всё ещё колебалась между двумя светилами.

В афелии она значительно сближалась с Гаммой-10, которая регулярно оказывалась в соединении с ней в этой крайней точке линии апсид.

Именно эта встреча двух миров, происходившая раз в полвека, и была единственной причиной, по которой планета до сих пор сохраняла верность Гамме. Её положение буквально висело на волоске.

Что же касается Пердиды, или Гаммы-12, то её орбита сильно отклонялась от плоскости эклиптики.

Макс умел справляться со всеми этими невероятными сложностями. Чтобы увеличить скорость, он использовал космические течения и постоянные поля, создаваемые планетами на своих орбитах. Он перелетал с одного мира на другой с ловкостью серны, прыгающей по горным вершинам.

Звездолёт мчался к Гамме-10. Перелёт до неё должен был занять две недели.

В салоне корабля Силбад разложил карту Пердиды.

— Я составил её по памяти, — сказал он. — Никто не знает эти края лучше меня.

Он указал пальцем на зелёную полосу, изогнутую полукругом.

— Вот тот самый лес. В центре находится Страна Сонг. Что ты говорил, Макс? Клод собирался добраться туда через Чёрную долину?

Макс уточнил:

— Это самый короткий путь от реки.

— Значит, мальчишка где-то в южном отроге, — заключил старик, потирая подбородок. — И это хорошо: пещер там не так уж много.

В глазах мулата мелькнула тревога.

— Пещеры?

— Ага! Ты что, не знаешь о сарпилах?

— Нет.

— Это ещё одна напасть Пердиды. Пещеры кишат сарпилами — мелкими червями, которые забираются под ногти и отравляют кровь. Замечаешь их всегда слишком поздно. Есть только одно средство… профилактическое: не заходить в пещеры. Я знал одного парня, довольно тщедушного. Он был страшно доволен: смотрел, как у него на глазах растут предплечья и бицепсы. «Вот это я крепчаю!» — говорил. И объяснял такие перемены физическими упражнениями. Честное слово, за несколько месяцев у него появились настоящие борцовские ручищи. Когда он начинал расправлять плечи, никто уже не решался ему перечить.

— Сарпи…

— Дай договорить! Да, дружище, сарпилы забрались ему в руки. А его здоровенные бицепсы были сплошной фикцией. Однажды он вдруг закатил глаза и рухнул лицом в траву. Мышцы лопнули, словно мыльные пузыри, и из них вылетели целые рои зелёных мух — взрослых сарпилов. Через два дня он умер. Весь был ими изнутри изъеден.

— Ты уверен, что Кло…

— Нет! Не думаю. Вчера я его как следует расспросил и предупредил об опасности. Но кто знает, что может взбрести в голову ребёнку! Больше всего я опасаюсь, как бы он не угодил в озеро.

Он указал на синее пятно на карте.

— А что с ним не так? — спросила Белль.

— Да ничего особенного. Просто любое озеро опасно для ребёнка.

Белль заговорила:

— А Пердида вовсе не такое спокойное место, каким вы её нам представляли на днях.

— Сударыня, — ответил старик, — сразу видно, что вы мало путешествовали. Есть места и похуже. Сирты Гамеда, огромная Лощина Безумных Гор на Эпсилоне-7…

— Туманы Великой Саваж, — подсказал Макс.

— И правда, чуть не забыл! — воскликнул Силбад. — Там тоже не сахар. Всё это кишит болезнями, микробами и диковинными тварями, о которых вы даже не подозреваете. А уж про деревья-осьминоги Малогона и мегер Волпида я вообще молчу…

— Мегер?

Старик рассмеялся.

— Именно. Так называют один вид склизких земноводных. С виду — вылитые отвратительные старухи, сплошь покрытые фурункулами. Они вас…

Он снова расхохотался.

— Нет, не стану рассказывать. Это уж слишком… Скажу только, что нет участи страшнее, чем попасть им в лапы.

На мгновение он задумался. Воспоминания вызвали на его губах гримасу отвращения.

— Но вернёмся к Пердиде, — продолжил он. — По сравнению со всем этим место просто райское. В конце концов, здесь вам грозят всего три опасности: лихорадки, шершни и сарпилы. Вот и всё.

— Если не считать едких газов, — поправил Макс.

— Ну, если хочешь, — согласился Силбад. — Но это гораздо южнее, в стране Салаг. Туда только сумасшедший сунется!

Белль рассмеялась.

— Что вас так развеселило, красотка?

— Вы, Силбад, — ответила она и ласково положила руку ему на плечо. — Вы так живописно обо всём рассказываете.

Старик польщённо улыбнулся.

— Ещё бы! Чего я только не повидал! — сказал он, почесав под кепкой край металлической пластины, закрывавшей череп. — Мне есть что вам посоветовать. Вот, к примеру, вернёмся к Пердиде. Когда я узнал, что Клод собирается там поселиться, то сразу сказал: «Ну и безумец!» Пердида — приятная и относительно безопасная планета, но не для одинокого человека.

— Он был женат.

— Какая разница. Может, даже хуже. Если когда-нибудь эту планету и удастся успешно освоить, то действовать придётся с размахом. Огромными силами! Миллионами людей за один заход. Только государство способно профинансировать такое предприятие. Не так ли, Макс?

Мулат рассеянно кивнул, продолжая изучать карту.

— Я говорю со знанием дела, — произнёс Силбад, постучав по металлическому черепу. — Знаете, когда шершни сотворили со мной вот это?

— Расскажите!

— История не из приятных, сударыня, но поучительная. Макс всегда знал меня с этой проклятой железной крышкой на голове. А когда мне её поставили, он ещё даже не родился. Мне было восемнадцать, я жил на Пердиде с родителями. Мы были одной из десяти лямбдийских семей-первопроходцев, пытавшихся там выжить. Хотя правильнее сказать — последней из десяти: остальные девять семей сбежали, не выдержав.

— Не выдержали чего?

— Этих проклятых шершней, чтоб им пусто было! Слушайте внимательно, красотка… Пердида необычайно плодородна. Её исключительное плодородие превосходит даже производительность фотосинтетических заводов — вот вам какой масштаб! Там растёт всё что угодно. Может, вы мне и не поверите, но я своими глазами видел, как за три месяца картофельные кусты вымахивали до размеров дуба, а каждый клубень достигал пятидесяти килограммов. Представляете? Целая тонна урожая с одного растения! А вложения — всего одна картофелина размером с кулак. Назовите мне хоть одно пищевое производство, способное соперничать с таким сельским хозяйством!

— Говорят, на Сидуане…

— Тсс, тсс! Я знаю жителей Сидуана. Все они хвастуны.

— А шершни?

— Сейчас, красотка, сейчас. Каждый год — шершни! Такого вы нигде не видели. Они выметают всё дочиста, до последней крошки. Думали разбогатеть за шесть лет — и вдруг бац! Начинай всё сначала. Вы даже не успеваете защитить свои запасы, вам бы самим уцелеть. Полгода приходится стоять на страже и отбиваться от этой мерзости, прогрызающей дыры в стенах.

— В стенах?

— Именно! Одному шершню нужен всего час, чтобы проделать проход в трёхсантиметровой чугунной плите. А на дом они налетают целыми гроздьями! Жилища, заметьте, специально для этого и проектируют. Доставляют готовые к монтажу панели из нитрида бора. Но шершни всё равно пробираются внутрь, и приходится устанавливать дополнительные плиты. Стены домов ощетиниваются антеннами-убийцами, словно подушечки с иглами. Эти антенны уничтожают тысячи мерзких тварей, но на смену им прилетают миллионы других. После полугода осады, когда вы наконец выбираетесь из своего бункера-тюрьмы, бледные, как бумажные куклы, вас встречает печальное зрелище: половина антенн изъедена. А от стен осталось всего несколько сантиметров толщины. Ещё две недели — и шершни доберутся до вас!

— Но почему? Вот чего я не понимаю, Силбад. Почему первопроходцы не покидали Пердиду до вылета роёв? Закончился сезон, продали урожай — и можно возвращаться.