Несколько дней подряд на борту неподвижного звездолёта царила гнетущая атмосфера.

Белль почти не разговаривала и большую часть времени проводила у себя. Макс приносил ей еду, к которой она едва притрагивалась. Однажды он спросил, не хочет ли она повидаться с Мартеном, но Белль отказалась с каким-то испугом.

Силбад, невольно ставший зачинщиком этой драмы, чувствовал себя неловко и старался избегать молодой женщины. Встречая её в коридоре, он отводил глаза.

Однажды вечером старик дежурил у микрофона. Ребёнок потребовал, чтобы ему спели на ночь что-нибудь другое, а не матросскую песню.

— Спой мне про Принца любви!

Силбад смутился и тут же сочинил какую-то несуразицу — жалкий обрывок песни, в котором некий принц по имени Дамуар пил из лампуара...

— Нет, не эту! — запротестовал ребёнок. — Есть такая красивая песня, ты же знаешь. Мама часто её пела.

— Оставьте, Силбад! — раздался голос.

Старик вздрогнул и обернулся. За его спиной бесшумно стояла Белль.

— Я знаю эту мелодию, — сказала она. — Позвольте мне.

Силбад поспешно поднялся.

— Да! Да! — обрадовался Клоди. — Спой маминым голосом!

Белль села и запела старинную балладу с Атралa:

Ребёнок попросил второй куплет. Белль запела тише, почти глухо:

— Кружись средь ночи Атрала! — подсказал тоненький голосок. — А дальше?

Белль растерялась. Дрожащие губы с трудом выговорили:

— Где нынче твой прекрасный принц...

Она всё же успела выключить микрофон, прежде чем уткнулась лицом в сложенные на столе руки и разрыдалась.

— Нет, ты неправильно поёшь, — возразил Клоди. — Ты опять начала сначала... Вот я тебе спою продолжение:

Голосок становился всё тише. Ребёнок пробормотал что-то невнятное и замолчал. Клоди уснул.

Силбад смущённо смотрел на вздрагивающие от рыданий плечи Белль и золотистую копну её волос, рассыпавшихся по столу. У самого старика тоже увлажнились глаза.

Макс уже несколько минут стоял на пороге и видел всю сцену. Он подошёл и протянул Силбаду поднос, который держал в руках.

— Отнеси этот ужин Мартену, — велел он старику, мягко выпроваживая его за дверь.

Затем вернулся к молодой женщине и погладил её по голове.

— Ну же, Белль, — тихо произнёс он. — Ну же, малышка...

Белль подняла мокрое от слёз лицо.

— Я веду себя глупо... Я... Макс, вы всё это видели?

Он кивнул.

— Эта песня... — призналась она, вытирая глаза. — Не знаю, что на меня нашло.

— Я прекрасно вас понимаю, — сказал Макс.

— Нет, нет! Вы ничего не понимаете! Я надеялась, что Мартен согласится усыновить Клоди. Я говорила с ним об этом. Он, казалось, одобрял мою затею, и я уже представляла, как изменится наша жизнь с появлением ребёнка... А теперь мне стыдно, Макс. Если бы вы только знали, как мне стыдно!

Макс сел напротив неё.

— Послушайте, — произнёс он с неожиданной резкостью. — Вы не из тех женщин, которым можно желать зла. В этой истории наказание досталось вам куда тяжелее, чем вашему мужу. Это несправедливо. Я сделаю всё, чего вы пожелаете, Белль. Мартен будет помилован, если вы этого хотите.

Она изумлённо распахнула глаза и покачала головой.

— Нет, Макс. Вы ведь так ничего и не поняли. Делайте с ним что хотите. Я больше не желаю его видеть. Мне даже неприятно знать, что он находится на борту этого корабля.

Она задумалась.

— Странно. Никогда бы не поверила, что такое возможно: настолько быстро разлюбить человека, оторваться от него... Он словно отвалился от меня, как... как мёртвая ветка. И теперь вспоминаются вещи, о которых прежде не хотелось думать. Как он мучил свою собаку. Как однажды направил свою машину прямо на рабыню, переходившую дорогу. Как я могла?.. Нет, не хочу больше обо всём этом думать. Но после него осталась страшная пустота. Я чувствую себя совершенно одинокой, без семьи и без родины.

— Не говорите так, — возразил Макс. — Ведь мы с Силбадом...

Он быстро направился к двери и прислушался.

— Чтоб мне лампуаром по башке! — выругался он. — Кто это запустил лифт?

Макс стремительно сбежал по металлическим лестницам. Миновав дверь грузового отсека, он споткнулся о тело Силбада, распростёртого поперёк коридора среди обломков опрокинутого подноса.

Он приподнял старого друга и прислонил его к переборке. Кепка съехала набок, обнажив кровавую полосу вокруг металлического наголовника.

Старик тряхнул головой и выругался:

— Ах ты, мерзкий шершень! Подловил-таки!

Он замахал руками, пытаясь подняться.

— Лежи здесь, — приказал Макс.

Затем, обращаясь к подоспевшей Белль, бросил:

— Позаботьтесь о нём!

И бросился к лифтовой шахте.

Макс бежал по следам рыжего. Отпечатки ног беглеца хорошо виднелись на песке. Узкая дорожка следов петляла между стволами мёртвых деревьев — чудовищно толстых, словно колонны.

Макс задыхался, будто оказался в раскалённой печи. Сверкающий песок обжигал босые ступни. На бегу он всё пытался понять, какое безумие заставляет его гнаться за человеком, который в любом случае обречён погибнуть на этой выжженной планете.

Мулат действовал не раздумывая. Теперь он и сам уже не знал, зачем ищет Мартена: чтобы собственноручно прикончить его или хотя бы плюнуть ему в лицо и объяснить, что до смерти от жажды ему осталось всего несколько часов, после чего он высохнет прямо здесь, на песке. Вопрос был в том, кому достанется последнее слово.

Макс не знал, сознательно ли рыжий искал смерти или был настолько безумен, что надеялся выкрутиться даже в таких условиях. Но больше всего его бесило, что нападение на Силбада может остаться безнаказанным.

Обогнув окаменевшую рощу, он увидел сквозь застилавший глаза пот красное пятно метрах в пятидесяти впереди. Рыжие волосы Мартена! Тот тяжело карабкался по песчаному склону.

Макс прибавил ходу и через несколько мгновений оказался у подножия дюны. Мартен как раз достиг вершины. Но там он вдруг пошатнулся, откинулся назад и покатился вниз по склону.

Мулат бросился к нему, довольно рыча. Тело ударилось о его ноги. Макс подхватил Мартена за волосы и приподнял. Глаза того закатились, изо рта текла кровь. Из груди торчала короткая, массивная стрела с металлическим наконечником и оперением.

У Макса стучало в висках. Он не сразу расслышал хриплые крики и пронзительные вопли, внезапно раздавшиеся со стороны пустыни. Подняв голову, он увидел, как гребень дюны ощетинился мечущимися фигурами.