— Ты добренький стал, — сказала без осуждения, просто констатируя факт. — Раньше бы вырвал что-нибудь.

— Совет велел контроль.

— Плевать я хотела на Совет. Они нас в ссылку отправили, а мы тут с соседями договариваемся. Позорище.

Она отвернулась к стене, натянула одеяло.

— Иди сюда. Грей. И запомни: если он начнёт сверлить до десяти, я пойду сама. И тогда уже никого не остановлю.

Я лёг рядом, прижался к её спине, обнял.

— Хорошо.

— Кость.

— М?

— Нам к вечеру ещё на каток. Ты обещал. Не забудь.

— Не забуду.

— Я хочу, чтоб как в кино. Чтоб снег, огоньки, чтоб ты меня за руку держал и чтоб никто не умер.

Я замер.

— Почему это кто-то должен умереть?

— Ну... обычно вокруг нас кто-то умирает, — она зевнула. — Закон подлости. Хоть раз без трупов.

— Постараемся.

Она уже не слышала — заснула.

Я лежал, смотрел в потолок и думал о том, что первый снег, по прогнозам, будет через пять дней.

Каток. Снег. Огоньки.

Кровь. Холодное тело. Разорванная шея.

Я сжал её сильнее.

— Не дам, — прошептал я в темноту. — Никому.

За стеной было тихо. Сосед услышал угрозу. Или просто решил поспать.

Какая разница.

Главное, чтобы она спала.

Город. Вечер.

На улице было холодно, мокро и мерзко.

Питерская погода решила напомнить, что осень здесь — это не «золотая пора», а «промокни и умри, но сначала поскользнись». Дождь моросил мелкой противной моросью, лужи блестели под фонарями, ветер задувал за шиворот, несмотря на то, что я нацепила на себя три слоя одежды.

Но мне было плевать.

Потому что мы шли на каток.

Костя рядом, тёплый, огромный, в своей дурацкой чёрной куртке, с волосами, которые намокли и теперь висели сосульками. Он держал меня за руку и молчал. Последние дни он вообще много молчал, но я привыкла. Демоны — они такие. То говорят без остановки, то уходят в себя.

— Кость, — я ткнула его в бок.

— М?

— Смотри. Вон там, у входа. Как думаешь, это просто мужик заросший или йети?

Он посмотрел. У входа на каток топтался крупный тип в огромной шубе и шапке, из-под которой торчала густая борода. Лица почти не видно.

— Йети, — сказал Костя без сомнения. — Смотри, как переминается. Люди так не умеют. У них центр тяжести другой.

— А вон та баба? — я кивнула на женщину в пуховике, которая размахивала руками и что-то кричала в телефон. Тоже крупная, с копной седых волос.

— Тоже йети. Баба-йети. Йетиха.

— Йетиха — это как? — засмеялась я.

— Не знаю. Но она точно из их компании. Видишь, на мужика поглядывает?

Я присмотрелась. Точно. Баба-йети косилась на мужика-йети, а он делал вид, что не замечает. Семейная драма, не иначе.

— Кость, а они встречаются?

— Кто?

— Йети. У них там любовь бывает?

— А почему нет? — он пожал плечами. — Все хотят любви. Даже йети.

Я улыбнулась и прижалась к его плечу.

Мы подошли к входу. Каток был огромный, залитый прямо на площади, с огоньками, музыкой и кучей народа. Коньки можно было взять напрокат, но мы свои принесли — Кика одолжила, у неё знакомый леший пункт проката держит.

— О, смотри, — я дёрнула Костю за рукав. — Вон там, в подворотне.

Он посмотрел.

В подворотне, укрываясь от дождя, стоял высокий худой силуэт. Серебристые волосы до пояса, бледная кожа, глаза светятся в темноте. Он смотрел на каток и, кажется, грустил.

— Зимний эльф, — выдохнула я. — Точно. Я таких в одном мире видела. Они в холоде живут, в снегу. А тут дождь, слякоть... ему, наверное, хреново.

— Что он тут забыл?

— Не знаю. Может, мигрирует. Или потерялся.

Эльф словно услышал нас — повернул голову, посмотрел прямо на меня. На мгновение мне стало не по себе. Такие взгляды обычно ничего хорошего не сулят.

Но он просто кивнул — вежливо, отстранённо — и растворился в темноте подворотни.

— Ушёл, — сказала я.

— И хорошо, — Костя сжал мою руку. — Пошли, замёрзнешь.

— Я демон. Я не замерзаю.

— Ты демон с тремя дырками от пуль, которые ещё не до конца зажили. Пошли.

Мы взяли коньки, переобулись, вышли на лёд.

И тут я поняла, что кататься не умею.

— Кость, — я вцепилась в бортик. — Кажется, я не умею.

— Ты серьёзно?

— А что? В аду льда не было. Там вообще климат другой.

Он посмотрел на меня с выражением глубочайшего скепсиса.

— Ты демон, который летал на драконах, выживал в резне и улыбался с ножом в животе. И не умеешь кататься на коньках?

— А ты умеешь?

— Я... смотрел, как другие катаются.

— То есть тоже не умеешь?

— Я теоретик.

Мы стояли у бортика, держались друг за друга и смотрели на людей, которые проносились мимо с лёгкостью птиц. Маленькие дети, бабушки, парочки — все катались. Кроме нас.

— Это позорище, — сказала я. — Мы древние демоны. Мы должны уметь всё.

— Должны, — согласился Костя. — Но не умеем.

Я сделала шаг от бортика. Ноги поехали в разные стороны. Я взмахнула руками и снова вцепилась в Костю.

— Держи меня.

— Держу.

— Крепче.

— Держу.

— Если я упаду, я тебя убью.

— Если ты упадёшь, я упаду с тобой. Чтобы тебе не обидно было.

Я засмеялась.

И мы поехали.

Медленно, неуклюже, как два пьяных пингвина. Он держал меня за руку, я вцепилась в его куртку, мы то ли ехали, то ли падали, то ли пытались и то и другое одновременно.

— Кость, тормози!

— Как?!

— Не знаю! Ногами!

— Мои ноги не слушаются!

Мы врезались в сугроб на краю катка. Вернее, не в сугроб, а в кучу искусственно замороженного снега, которую сгребли с дорожек. Снег был мокрый, холодный, но почему-то приятный.

Я лежала на Косте, он лежал в снегу, и мы оба ржали как ненормальные.

— Ты цела? — спросил он, вытирая снег с моего лица.

— Кажется, да.

— Ничего не болит?

— Только гордость.

— Гордость заживёт.

Я поцеловала его. Прямо в снегу, под огоньками, под музыку, под взглядами проходящих мимо людей. Пусть смотрят. Пусть завидуют.

— Кость, — сказала я, отрываясь от него.

— М?

— Ты заметил, что люди не видят нечисть?

— В каком смысле?

— Ну, — я кивнула на йети, которые всё ещё стояли у входа и, кажется, уже разговаривали. — На них никто не смотрит. Люди проходят мимо и не замечают. И эльфа в подворотне никто не видел. Только мы.

Костя прищурился, посмотрел на толпу.

— У них защита, — сказал он. — У всей нечисти, которая живёт среди людей. Морок. Люди видят, но не замечают. Проходят мимо и забывают через секунду.

— Удобно.

— Механизм выживания. Иначе бы их давно переловили.

— А нас?

— А мы демоны, — он усмехнулся. — Нас даже если заметят, не поверят. Спишут на игру света.

Я снова посмотрела на йети. Они теперь стояли совсем близко друг к другу. Кажется, баба-йети всё-таки решилась на разговор.

— Кость, у них свидание.

— Похоже на то.

— Мило.

— Ага.

Мы поднялись из снега. Отряхнулись. Я снова взяла его за руку.

— Давай ещё круг? — предложила я. — Только медленно. И чтобы без падений.

— Не обещаю.

— Тогда давай падать вместе.

— Договорились.

Мы поехали. Медленно, неуклюже, но вместе.

А за нами, на краю катка, йети наконец-то взялись за руки.

Вечер был прекрасен.

Бар «Нечистый котел». Несколько дней спустя.

Вечер в баре тянулся медленно, как патока.

Зомби во вторник получили свои мозги (поставщик наконец-то объявился, пришлось доплатить за срочность), остались довольны и обещали привести друзей. Тихон с Глашей сидели в углу и, кажется, снова мирились — он купил ей светильник, она обещала не ругаться на мох. Пес уехал на вызов, Кика натирала свои коряги и строчила посты.

Я сидел за своим столиком, пил виски и смотрел на Доми.