Я сел на кровати. Голова была тяжёлой, но мысли — ясными. Слишком ясными.

Из кухни доносился голос Доми. Она напевала что-то дурацкое, звенела посудой, и от этого звука внутри разливалось тепло. Такое, от которого даже древние демоны становятся мягкими.

Я встал, натянул штаны и пошёл на запах.

Она стояла у стола, разбирала коробки с пиццей. На ней была моя рубашка — старая, растянутая, и больше ничего. Белые волосы растрёпаны, на губах — улыбка.

— О, проснулся, — она обернулась. — А я тут пиццу заказала. Четыре сыра, как ты любишь. И ещё с мясом, как я люблю. И лимонад. И вообще, давай жрать, я голодная.

Я подошёл и прижал её к себе. Просто так. Просто чтобы чувствовать.

— Эй, — она уткнулась носом мне в грудь. — Ты чего?

— Соскучился.

— Я звонила три часа назад.

— Много.

Она фыркнула, но не отстранилась. Обняла в ответ, погладила по спине.

— Ладно, соскучился так соскучился. Пошли есть. А потом... ну, там видно будет.

Мы ели пиццу на кровати.

Разбросали подушки, натащили пледов, включили телевизор для фона. За окном темнело, в комнате горел только торшер, и это было так... обычно. Так по-человечески. Так правильно.

Доми сидела, скрестив ноги, и с аппетитом уничтожала кусок за куском. Я смотрел, как она жуёт, как морщит нос, когда попадается острый соус, как облизывает пальцы.

— Чего смотришь? — спросила с набитым ртом.

— На тебя.

— Ненормальный.

— Есть немного.

Она допила лимонад, отставила стакан и потянулась. Рубашка задралась, открывая ноги. Мои мысли потекли в совершенно определённом направлении.

— Доми.

— М?

— Иди сюда.

Она усмехнулась, но подползла ближе. Я притянул её, поцеловал. Пахла пиццей, лимонадом и собой. Самым лучшим запахом на свете.

— Кость, — выдохнула она мне в губы.

— М?

— Хватит смотреть. Делай уже что-нибудь.

Я сделал.

Пицца осталась забытой в коробках, подушки разлетелись по комнате, пледы сползли на пол. Она смеялась, потом стонала, потом кусала моё плечо, и я забыл обо всём. О предсказании. О снеге. О месяце, который таял как сахар в горячем чае.

Были только мы. Только она.

Потом мы лежали, переплетённые, и я гладил её по спине. Осторожно, чтобы не задеть шрамы. Она мурлыкала что-то и водила пальцем по моей груди.

— Хорошо, — сказала сонно.

— Хорошо.

— Жаль, что нас в ад не пустят. Там тоже было неплохо, но здесь...

— Что здесь?

— Здесь ты рядом. Всё время. Без этих... демонстраций, приёмов, обязательств. Просто мы. И пицца.

Я поцеловал её в макушку.

— Нам и тут неплохо.

— Ага, — она зевнула. — Включи громче. Там новости, что ли?

Я потянулся за пультом, сделал звук громче.

— ...срочные новости. В городе объявился маньяк. За последнюю неделю зафиксировано три убийства женщин. Все жертвы — блондинки, молодого возраста. Способ убийства...

Я замер.

— ...разорванная шея. Следов борьбы нет, очевидцы не сообщают о подозрительных личностях. Полиция просит женщин быть осторожными и не выходить на улицу в одиночку...

Кровь в ушах зашумела.

Телевизор продолжал вещать, но я уже не слышал. Смотрел на экран, на фотографии жертв. Блондинки. Молодые. Разорванная шея.

Вампир.

Доми заворочалась, приподнялась на локте.

— О, маньяк, — сказала равнодушно. — У людей вечно проблемы. То одно, то другое. Кость? Ты чего?

Я смотрел на неё.

На её белые волосы. На молодое лицо. На тонкую шею, на которой ещё не зажил до конца след от укуса того вампирёныша.

— Кость, — она нахмурилась. — Ты белый. Что случилось?

— Ничего, — мой голос прозвучал хрипло. — Просто... задумался.

— О маньяке?

— О тебе.

Она улыбнулась.

— Дурак. Я демон. Меня убить сложно.

— Сложно, — согласился я. — Но можно.

— Кость, — она села, посмотрела внимательно. — Ты чего последние дни сам не свой? Скажи мне.

Я молчал.

Не мог сказать. Не мог рассказать про предсказание. Про то, что ведьма нагадала. Про то, что у нас осталось меньше двух недель.

— Всё нормально, — сказал я. — Просто... за тебя переживаю.

— Зря. Я сама за себя постою. И за тебя, если что.

Она чмокнула меня в нос и откинулась на подушки.

— Ладно, спи. Завтра в бар. Зомби придут, мозги проверять. Кстати, надо поставщика тряхнуть, он молчит уже неделю.

Я лёг рядом. Обнял её, прижал к себе.

Телевизор бормотал что-то про погоду. За окном шумел Питер.

А я лежал и слушал её дыхание.

И думал о том, что никому не позволю до неё добраться.

Даже если придётся убивать всех вампиров в этом городе.

Квартира. Раннее утро воскресенья. 4:17.

Я никогда не понимал смертных.

Серьёзно. За свои сотни лет я видел много странного: ритуалы, жертвоприношения, войны, чуму, гладиаторов, инквизицию. Но ничто не сравнится с желанием смертного начать сверлить стену в четыре утра воскресенья.

ДР-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р.

Звук пробивал череп насквозь, ввинчивался прямо в мозг и там радостно пульсировал.

Я открыл глаза.

Рядом Доми дёрнулась, зарылась лицом в подушку, натянула одеяло на голову.

— Кость, — глухо из-под подушки.

— М?

— Убей его.

— Кого?

— Соседа. Который сверлит. Убей медленно. Чтобы мучился.

Я прислушался. Дрель за стеной не просто сверлила — она выводила какую-то мелодию. Ритмично, с чувством, с толком, с расстановкой. Кто-то явно решил повесить полку. В четыре утра. В воскресенье.

— Может, просто поговорить? — предложил я.

— Кость, — она приподняла голову, и даже в темноте я увидел её глаза. Красные, бешеные, полные жажды убийства. — Я из-за тебя вчера не выспалась. Ты сам знаешь, почему. Сделай так, чтобы я хоть сейчас поспала. Или клянусь Бездной, я пойду сама. И ему мало не покажется.

ДР-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р.

— Он полку, что ли, вешает? — простонала Доми. — В четыре утра? Какая, в задницу, полка?!

— Может, у него смена ночная?

— Мне плевать! Пусть вешает полку в своё личное время, а не в моё личное время сна!

Я вздохнул и сел на кровати.

— Ладно. Иду разбираться.

— Убей, — повторила она. — Медленно. С выкручиванием конечностей.

— Посмотрим по обстоятельствам.

Я натянул штаны, вышел в коридор. Дрель за стеной набирала обороты. Сосед явно вошёл в раж.

Я постучал в дверь.

Тишина. Дрель замолкла.

Через минуту дверь приоткрылась. Заспанный мужик в трусах и майке, с дрелью в руке, смотрел на меня мутными глазами.

— Вы с ума сошли? — спросил я. — Четыре утра.

— А чё такого? — удивился он. — Я не работаю, мне удобно.

— Мне не удобно. Моей девушке не удобно. Всему дому не удобно.

— А вы кто?

— Сосед. Из двадцать третьей.

— А, — он почесал пузо. — Ну, извините. Я ща быстро.

— Быстро — это когда?

— Минут двадцать.

— Двадцать минут дрёли в четыре утра?

— Ну... да.

Я закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Контроль. Совет велел контроль.

— Слушай, друг, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Давай договоримся. Ты откладываешь дрель до десяти утра. А я не превращаюсь в демона и не вырываю тебе позвоночник через задний проход.

Мужик моргнул.

— Чего?

— То, что слышал.

Он посмотрел на меня. Потом на дрель. Потом снова на меня. Видимо, что-то в моём лице ему не понравилось, потому что он отступил на шаг.

— Ладно, — сказал быстро. — Я потом. Утром. После десяти.

— Договорились.

Я развернулся и пошёл обратно.

Дверь за спиной захлопнулась. Тишина. Благословенная, прекрасная, гробовая тишина.

Я вернулся в спальню. Доми лежала на спине, смотрела в потолок.

— Убил?

— Договорился.

— Я просила убить.

— Он согласился подождать до десяти.

Она повернула голову. Посмотрела на меня долгим взглядом.