В этот раз он умудрился облапать меня трижды за десять минут поездки. Трижды! Я сбилась со счета, когда мы стояли на светофорах. На первом он просто положил ладони мне на талию — ну, ладно, талия, допустим, зачем-то надо держаться. На втором его пальцы уже изучали рельеф моих ребер под курткой. К третьему светофору я поняла, что его ладони каким-то мистическим образом переместились выше и теперь нагло мнут грудь, а он делает вид, что просто проверяет, не выпаду ли я на повороте.

— Ты издеваешься? — крикнула я, оборачиваясь на ходу.

— Что? — прокричал он в ответ, изображая святую невинность. — Я забочусь о твоей безопасности! На скорости ветер сдувает!

— Ветер сдувает? Серьезно?!

— Ага. Особенно то, что выступает.

Я хотела его убить. Прямо там, на Невском, при свидетелях. Но, во-первых, мы уже почти приехали. Во-вторых, свидетели бы не поняли, почему у красивого парня на мотоцикле вдруг голова отваливается. А в-третьих... ну, в-третьих, мне, если честно, было приятно. Но он об этом не узнает. Никогда.

— Приехали, — объявил он, паркуясь у знакомой двери с вывеской «Нечистый котел». — Слезай, моя прелесть.

— Я тебе не прелесть.

— А кто?

— Твоя ссылка. Твое наказание. Твоя карма.

— Одно другому не мешает, — оскалился он, снимая шлем.

Я спрыгнула с мотоцикла и первым делом одернула куртку. Потом платье под курткой. Потом поняла, что это бессмысленно, потому что он все равно уже все запомнил, ощупал и, судя по довольной роже, мысленно разложил по полочкам.

— Больше никогда не сяду впереди, — сказала я.

— Сядешь.

— Не сяду.

— Сядешь, — он подошел ближе, заправил мне за ухо прядь волос, которая и не думала выбиваться. — Потому что сзади ты меня не видишь, а так хотя бы знаешь, где мои руки. Контроль, Доми. Совет велел нам учиться контролировать друг друга. Вот я и контролирую.

— Это не контроль. Это домогательство.

— Это превентивные меры.

Я пнула его по голени. Он даже не поморщился.

Внутри бара пахло деревом, травами и легким болотцем — Кика вчера обновляла декор и притащила свежего мха для «аутентичности». Вечер только начинался, народу было немного: в углу Тихон с Глашей ссорились из-за того, что она хочет повесить светодиодную ленту над баром («Это модно, Тихон, у всех блогеров так!»), а он ворчал, что светодиоды убивают леших («Глаша, у нас фотосинтез, мы от этого света сохнем!»).

За стойкой Пес протирал стаканы и грустно смотрел в телефон — рейтинг в такси упал еще на полбалла, потому что вчера он в полнолуние повез клиента в Пушкин, а приехал в лес под Всеволожском. Клиент, кстати, не мог найти выход три дня, но Пес утверждал, что тот просто проникся природой.

— О, наши страдальцы! — Кика вспорхнула из подсобки, вся в болотно-зеленом платье, с телефоном в руке. — Доми, смотри, какой интерьер я вчера наснимала! — она сунула мне в лицо экран с фотографиями своего чума. — Это зона с тиной, видишь, как свет падает? А это мой новый торшер из коряги. Три тысячи лайков, представляешь?!

— Представляю, — кивнула я, снимая куртку. — А под этим торшером случайно никто не утонул?

— Ну что ты начинаешь! — обиделась Кика. — Это дизайнерское решение. Костя, скажи ей!

Костя уже сидел за своим любимым столиком у окна, закинув ноги на соседний стул, и рассматривал меню с таким видом, будто видел его впервые.

— Что сказать? — лениво отозвался он. — Что если в этом торшере замешать немного крови девственницы, он будет светиться в темноте? Будет. Проверено.

— Какие девственницы, Костя, ты в каком веке живешь? — фыркнула Кика, но торшер из чума все-таки убрала подальше в подсобку.

Я прошла за стойку, проверила запасы. Виски нормальный был, коньяк — так себе, кровь в холодильнике заканчивалась, надо будет утром сгонять в донорский центр. Наш постоянный поставщик — медсестра из Городской больницы — обещала новую партию к концу недели.

— Тихон, Глаша, вы будете ругаться или заказывать что-то? — крикнула я через зал.

— Мы будем ругаться! — ответил Тихон.

— Но принеси нам два компота.

— Какой компот, Глаша, мы в баре!

— А я хочу компот! Из сухофруктов. И чтобы без твоих мухоморов, понял?

Я закатила глаза, но компот сварить пришлось. Чайник, сухофрукты, немного сахара и капля успокоительного для леших. Костя наблюдал за этим процессом с таким выражением, будто я делала философское открытие.

— Никогда не думал, что доживу до того дня, когда буду сидеть в баре, где демон варит компот для леших.

— Это называется адаптация, — буркнула я, размешивая сахар.

— Это называется деградация.

— Хочешь сказать, тебе лучше жилось, когда мы мочили всех подряд в Тартаре, а потом неделями отмывались от чужой крови?

Он задумался.

— Знаешь... иногда мне не хватает запаха серы по утрам. А так — нет. Пожалуй, компот — это эволюция.

Я усмехнулась и поставила перед ним кружку с дымящимся напитком. Он сделал глоток, поморщился.

— Сладко.

— Терпи. Это твое наказание.

— Мое наказание — ты, — он посмотрел на меня поверх кружки. В его глазах плясали черти. Настоящие, бездна их раздери, черти. — И я, знаешь... наверное, согласен страдать дальше.

У меня внутри что-то екнуло. Я списала это на недосып и отсутствие нормального завтрака.

— Работай давай, страдалец. Вон клиенты идут.

В бар ввалилась компания молодых людей. Обычные смертные, судя по запаху — никакой нечисти, только дешевый парфюм и пивные пары. Они громко обсуждали что-то, смеялись, хлопали друг друга по плечам. Обычный вечер, обычные люди.

Я уже собиралась подойти принять заказ, как вдруг один из них — светловолосый, с наглыми голубыми глазами — уставился на меня. В упор. Раздевающим взглядом, от которого у нормальных демонов чешутся когти.

— Ого, — сказал он своим. — А тут девочки ничего. Эй, красавица, налей нам чего покрепче. И сама подсаживайся.

Я почувствовала, как сзади кто-то подошел. Костя. Встал за моей спиной, почти вплотную. Руки сунул в карманы, но я знала, что его пальцы уже слегка удлинились, а когти затвердели. Просто на всякий случай.

— Она занята, — сказал Костя ровным, почти ласковым голосом. — Я приму заказ.

— А ты кто, брат ее? — хмыкнул наглый.

— Я тот, кто вышвырнет тебя в окно, если ты еще раз посмотришь на нее как на кусок мяса.

Повисла тишина. Компания переглянулась. Наглый явно хотел что-то ответить, но что-то в Косте — возможно, легкое движение зрачков, ставших на секунду вертикальными — заставило его передумать.

— Ладно, мужик, спокойно. Мы просто выпить зашли.

— Вот и пейте, — кивнул Костя, отходя. — Компот, кстати, сегодня отличный.

Когда он вернулся за свой столик, я тихо спросила:

— Показал им истинный облик?

— Всего на полсекунды, — он довольно улыбнулся. — Чтобы знали, с кем связываются.

— Нам нельзя. Нас за это...

— Знаю. Но мы никого не убили, не покалечили, даже не прикоснулись. Просто намекнули, что вселенная больше, чем они думают. Это называется «контроль», Доми. Учусь, мать его.

Я покачала головой, но улыбнулась.

В баре заиграла музыка. Тихон с Глашей наконец помирились и теперь пили свой компот, держась за руки. Пес ушел на вызов — очередной клиент ждал такси в аэропорт. Кика делала селфи на фоне барной стойки, подписывая фото: «Рабочие будни в самом мистическом баре Петербурга».

А я смотрела на Костю, который сидел вполоборота к окну, пил компот и, кажется, действительно был почти счастлив.

Интересно, Совет знает, что ссылка — это не наказание? Что мы здесь не страдаем, а... живем?

Наверное, нет. Иначе давно бы придумали что-то похуже.

— Доми, — позвал он, не оборачиваясь.

— Что?

— Иди сюда. Посиди со мной. Пока никого нет.

Я хотела сказать, что у меня работа. Что бар сам себя не обслуживает. Что я вообще-то здесь главная.

Но вместо этого подошла. Села напротив. Взяла его сигарету из пачки, закурила, затянулась. Он смотрел, как я выдыхаю дым в потолок, и молчал.