— Да.

— А если я передумаю?

Он остановился мгновенно.

— Тогда поставлю.

Лиза смотрела на него несколько секунд. Потом коснулась губами уголка его рта.

— Не передумала.

У двери спальни страх все-таки вернулся. Дин почувствовал, как она напряглась, и поставил ее на пол. Без раздражения. Без вопроса в лице. Просто отпустил.

— Мы можем остановиться.

— Я знаю.

— Тогда почему ты выглядишь так, будто сейчас убежишь?

Лиза попыталась улыбнуться.

— Стратегическое отступление.

Он не улыбнулся.

— Скажи правду.

Она не могла сказать: «Я любила тебя еще тогда, когда ты не помнил, какой у меня выходной». Не могла сказать:

«Для тебя это первая ночь со мной, а для меня конец четырех лет ожидания». Поэтому выбрала другую правду.

— Я не хочу утром услышать, что мы совершили ошибку.

Лицо Дина изменилось. Он приблизился, но не коснулся.

— Я могу пообещать только одно.

Она ждала.

— Я не знаю, что между нами будет через месяц.

Боль вспыхнула слишком быстро.

— Но я точно знаю, что если сейчас ты войдешь со мной в эту комнату, утром я не назову это ошибкой.

Лиза смотрела на него.

— А договор?

— К черту договор.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

— Очень профессионально.

— Ты разрушительно влияешь на мою профессиональную этику.

Она наконец улыбнулась. Он коснулся ее щеки.

— Только скажи мне одну вещь.

— Какую?

— Что ты остаешься не потому, что тебе платят изображать мою девушку.

Лиза взяла его за руку и переплела их пальцы.

— Я остаюсь не из-за договора.

Дин закрыл глаза на мгновение, словно эти слова принесли почти физическое облегчение. А потом наклонился к ней. На этот раз Лиза сама поцеловала его первой. Дальше мир сузился до прикосновений и полутемной комнаты, до его ладони на ее спине, до тихого смеха, когда они зацепились за край покрывала, до неожиданной нежности, от которой становилось страшнее, чем от желания. Дин никуда не торопился. Каждый раз, когда ее дыхание менялось, он смотрел ей в глаза, будто сверялся не с собственным желанием, а с ее ответом.

Лиза давно думала, что близость с ним будет похожа на пожар. Она ошибалась. Пожар можно переждать. Это было похоже на то, как дверь, к которой ты годами не решался прикоснуться, вдруг открывается сама - и за ней оказывается не фантазия, а живой человек. Теплый. Несовершенный. Тихо произносящий ее имя у самого виска.

Позже Лиза лежала рядом, уткнувшись лбом ему в плечо, и слушала, как постепенно выравнивается его дыхание. Дин провел пальцами по ее волосам.

— Ты жалеешь?

Она подняла голову.

— А ты?

— Я первый спросил.

— Нечестный прием.

— Да.

Лиза смотрела на него в темноте.

— Нет.

Его рука замерла на ее спине.

— Я тоже.

Она должна была почувствовать облегчение. Вместо этого вспомнила: до окончания договора осталось пять недель. Пять недель до даты, которой Дин уже раздражался. Пять недель до того, как ей придется понять, было ли «к черту договор» настоящим решением или только словами мужчины, который очень хотел ее сегодня вечером.

ГЛАВА 22. УТРО

ДИН

Дин проснулся от того, что Лиза пыталась сбежать.

Не драматично. Очень тихо. Она осторожно подняла его руку со своей талии и замерла, когда он сказал:

— Даже не думай.

— Ты спишь.

— Уже нет.

Она стояла возле кровати, прижимая к себе платье, и выглядела настолько виноватой, что ему захотелось смеяться и одновременно вернуть ее под одеяло навсегда. Второе желание пугало сильнее.

— Я хотела воды, — сказала она.

— В одежде?

— Я очень стеснительно пью воду.

Он протянул руку.

— Иди сюда.

Лиза поколебалась секунду. Потом вернулась.

Дин никогда не любил утра с женщинами. Не потому, что женщины были неправильными. Потому что утро требовало ответа на вопрос, который ночью легко не задавать: что дальше?

С Лизой все оказалось наоборот.

Она улеглась рядом, уткнулась холодным носом ему в плечо и пробормотала:

— Ты горячий.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Мне жарко.

— Пять секунд назад у тебя были ледяные ноги.

— Они адаптируются.

Он рассмеялся.

Лиза подняла голову.

— Что?

— Ничего. Просто никогда не думал, что буду спорить о температуре тела в семь утра.

— Очень содержательная личная жизнь.

Дин смотрел на нее и чувствовал странную, почти болезненную ясность.

Желание ночью было простым. Сильным, но понятным. Утро оказалось опаснее.

Ему нравилось, что ее волосы лежат на его подушке. Нравилось, что она без спроса забрала половину одеяла. Нравилось заранее знать, что через десять минут она раскритикует его кофе.

Он слишком быстро представлял повторение.

— Что? — спросила Лиза.

— Ты опять читаешь лицо?

— Ты молчишь дольше обычного.

— Думаю.

— Это тревожно.

Он провел пальцами по ее щеке.

— Не уходи сейчас.

Она стала серьезной.

— Мне на работу.

— Я не про работу.

Лиза отвела взгляд.

Дин почувствовал, как ее тело едва заметно напряглось. Раньше он бы начал убеждать. Объяснять. Решать.

Теперь вспомнил Сэма: спроси, чего ей нужно, и поверь ответу.

— Хорошо, — сказал он. — Не отвечай.

Она снова посмотрела на него.

— Ты действительно учишься.

— Унизительно быстро.

Лиза улыбнулась и коснулась его губ своими — коротко, сонно, без прежнего отчаяния.

Через сорок минут она стояла у двери, уже собранная.

— Вечером? — спросил Дин.

Он ненавидел, как много значил ответ.

Лиза задержала руку на ручке.

— Вечером.

Когда дверь закрылась, квартира не стала пустой. На стуле лежала ее серьга. В ванной рядом с его щеткой стоял маленький флакон ее крема, который она забыла.

Дин смотрел на эти вещи и впервые понимал, почему люди боятся привычки сильнее страсти.

Страсть можно переждать.

Привычка однажды становится жизнью.

ГЛАВА 23. НАСТОЯЩИЕ ДЕТАЛИ

ЛИЗА

Самое странное в настоящем романе внутри фиктивного было то, что никто не заметил разницы.

Журналисты продолжали фотографировать те же прикосновения. Нора одобряла те же кадры. Совет Aster видел спокойную пару, которая держалась вместе уже почти два месяца. Но Лиза знала. Раньше Дин касался ее талии для камер. Теперь перед камерой он делал это ровно так же, а потом, когда фотограф отворачивался, его большой палец едва заметно гладил ее через ткань.

Раньше он целовал ее в висок на мероприятиях. Теперь иногда задерживал губы еще на секунду и тихо спрашивал:

— Устала?

Раньше они ехали домой молча. Теперь она снимала туфли прямо в машине и клала ноги ему на колени, а он, читая почту, рассеянно проводил пальцами по ее щиколотке. От этой невидимой части отношений Лиза сходила с ума сильнее, чем от публичной.

Еще сильнее ее разрушали вещи, которые вообще не имели отношения к ней. Дин запоминал имена сотрудников. Однажды увидел, как Аня пришла на смену с температурой, потому что сыну нужны были лекарства, и без обсуждений оплатил ей день, отправив домой. В другой вечер помог грузчику донести ящики, хотя был в костюме перед встречей.

— Ты испортишь себе рубашку, — сказала Лиза.

— У меня есть другие.

— Пугающее богатство.

— Не рассказывай прессе.

Он не понимал, почему она после таких мелочей смотрит на него дольше обычного. А Лиза каждый раз думала одно и то же: вот за это. Не за компанию. Не за костюмы. Не за красивое лицо. За это.

— Ты улыбаешься телефону, - сказал Сэм однажды днем.

Она спрятала экран.

— Нет.

— Лиз, я вижу твое лицо.

— Возможно, мне прислали смешной мем.

— Мой брат не знает, что такое мем.