— Не прикидывайся, ты всегда училась неплохо.

— Но теперь я могу как следует сосредоточиться на предметах, а не на том, как бы в последний момент все списать.

— Тоже верно, — Лизка колеблется. — Знаешь, я рада, что мы с тобой тогда все-таки смогли нормально поговорить, и ты меня услышала. Мне не хотелось бы терять нашу дружбу из-за нелепого стечения обстоятельств.

— Этого бы не случилось, — качаю головой.

— Когда Фил попросил меня приехать, я не могла ему отказать. У меня сложилось такое впечатление, что у него произошло нечто серьезное, ведь он впервые за долгое время позвонил мне сам…

— Если бы ты не сказала о том, что он переживал за наши отношения и пытался узнать от тебя, что со мной происходит, я б никогда об этом даже не задумалась, — говорю размеренно, вспоминая наш разговор полугодичной давности. — Мне казалось, ему все равно. Наши отношения были удобны нам обоим, но за ними ничего не крылось. Ничего существенного…

— Мне так не показалось, — осторожно возражает Лизка. — Он правда выглядел озабоченным вашим разладом. Спрашивал, могу ли я поговорить с тобой о том, почему ты так странно себя ведешь. И… мне кажется, ему хотелось бы все вернуть.

— Нет. Вряд ли, — морщусь я.

— Он удалил свою страницу, ты в курсе?

— Нет. С чего бы?

— Не знаю. Возможно, ему надоела публичность.

— Для этого ему нужно очень сильно измениться, Лиз. Нет. Не думаю. Сегодня удалил, завтра снова восстановит. Фил не меняется, тебе ли не знать.

— Но ты же перестала с ним общаться.

— Да… Или он со мной. Но в том, что с нами случилось, виновата именно я, а не он. Это я все разрушила.

— А хотела бы вернуть обратно?

— К чему ты это спрашиваешь? — удивленно интересуюсь я, поднимая на нее взгляд.

— Простое любопытство. Ты все еще одна, и он, насколько я знаю, тоже без пары.

— Феликс без пары? Брось, Лиз. Он просто не представляет ее своим приятелям, вот и все.

— Да, наверное, — Лизка вздыхает. — Он, кстати, не единственный, кто снес свои страницы в соцсетях.

— Кто еще? — без особого любопытства откликаюсь я.

— Акулина, — Лиза смотрит на меня, наверняка прикидывая, стоит ли продолжать, но я выдерживаю ее взгляд без смятения, хотя имя бывшей подруги неприятно царапает слух. — Ты слышала о том, что с ней приключилось?

— Нет, — отделываюсь сухо. — После той истории мы больше не общаемся. Месяца четыре назад она уехала из нашего города, и больше я ничего о ней не слышала.

— В общем, Лина начала встречаться с каким-то парнем, из таких, знаешь, совершенно без царя в голове. У них было много общих фоток, даже парочка студийных фотосессий, все очень красиво, и вообще создавалось такое впечатление, что эти двое без ума друг от друга. А потом…

— Что потом?

— Этот парень продал ее домашние фото одному популярному блогу, и буквально на следующий день твоя бывшая подружка проснулась знаменитой, — хмыкает Лизка, покачивая головой.

— Домашние фото? — переспрашиваю, чувствуя, как ускоряется пульс из-за стремительно вспыхнувших болезненных ассоциаций.

— Ну, ты понимаешь, какого рода. Очень откровенные снимки из тех, которые не покажешь никому, кроме своего парня. Прикинь… все ускользнуло в сеть.

— Ничего себе, — выдавливаю глухо, поражаясь превратностям судьбы.

— Знаешь, она это заслужила, — вдруг произносит Лизка, и в голосе ее проклевываются неожиданно жесткие нотки. Я смотрю с удивлением, а она машет рукой. — К черту ее… Расскажи лучше, как складываются ваши отношения с Татьяной?

— Уже не так плохо, как прежде, — отвечаю, с готовностью цепляясь за новую тему, не имея никакого желания обсуждать Акулину и неожиданный крах в ее личной жизни. — Раз другого выбора все равно нет, пытаюсь примириться с присутствием Татьяны, и она вроде как старается лишний раз не накалять, так что ссор у нас больше не возникает. Но и до любви мы вряд ли когда-нибудь дойдем. К счастью, она это понимает и не суется ко мне с подобной чушью.

— А… ее сын?

— Марк уехал. Как и собирался, — напоминаю холодно, вновь отворачиваясь от Лизки к окну. На улице вновь идет снег, и теперь, кажется, он не растает так быстро.

— Да, я в курсе, но неужели он с тех пор ни разу не объявился?

— Почему же? Конечно, он общается с матерью, они перезваниваются, о чем-то разговаривают между собой. Вроде как он неплохо устроился, нашел хорошую работу и более чем доволен жизнью… я не знаю, — обрываю с легким раздражением, не выдержав. — И не интересуюсь, Лиз. Так, слышу разговоры Татьяны с отцом. Хотя они редко говорят о Марке.

— Он так ни разу тебе не позвонил?

— Какой в этом смысл? — пожимаю плечами.

— Мне казалось, он любит тебя, — неуверенно бормочет Лизка, и я почти жалею о том, что когда-то рассказала ей некоторые подробности нашей общей истории с Марком. Впрочем, мы знаем друг друга слишком давно и более чем хорошо, ей действительно можно доверять, не опасаясь, что она захочет использовать полученную информацию в своих неведомых целях. Ей и незачем. Вся эта паршивая история с Акулиной заставила меня лучше присмотреться к тем, кто находится рядом со мной и понять, где я допускала промашки. Лина уехала из нашего города, оставив мне в память о себе бесценный опыт, который я все еще учусь применять в своей повседневной жизни.

— Он так говорил, но это не значит, что его словам можно верить, — поджимаю губы, понимая, что наш разговор с подругой медленно, но верно перемещается в зону слишком тонкого льда. — Ему просто нужно было оправдаться. В конце концов, мы по-прежнему связаны браком отца и Татьяны, поэтому рано или поздно… Черт… Слушай, Лиз, давай лучше…

— А ты? Любишь его?

Маленькая ложка в моей руке звонко ударяется о стенку чашки.

Я поднимаю на Лизу мрачный взгляд.

Сдала! Теперь, когда самый сложный экзамен позади, а в моей зачетной книжке красуется твердая пятерка, можно наконец-то расслабиться и отпустить волнение. Преисполненная радости, бросаю зачетку рядом со своей сумкой, отдаю гардеробщице номерок и в ожидании своей одежды нетерпеливо набираю папу, желая поделиться с ним новостями немедленно, сию же секунду.

— Я и не сомневался, что сдашь. По-другому быть не могло. А ты волновалась, — откликается папа, когда я несколько сбивчиво сообщаю ему о результатах.

— У нас препод слишком строгий, запросто могла запороть на каком-нибудь спорном вопросе, — я забираю пальто и одной рукой набрасываю на свои плечи.

— Я рад за тебя, дочь, — искренне говорит папа. На фоне слышу какие-то голоса и понимаю, что он, как обычно, занят, но все же ответил на мой звонок, не откладывая на потом. — Может, приедешь сегодня к нам вечером?

— Не знаю. Может быть.

— У тебя вроде еще один экзамен впереди, верно?

— Да, в пятницу. Но там ничего сложного, — отмахиваюсь, уверенная, что пятница пройдет быстро и без особых усилий, потому что предмет я действительно учила и могу надеяться на свои знания, а не на ловкость рук под бдительным взором преподавателя.

— Я счастлив слышать тебя такой радостной, — помолчав, говорит папа, и от этого его признания я ощущаю смутное жжение в груди.

Ему не все равно. И пусть у нас были недопонимания в прошлом и бесконечные обиды с моей стороны, он единственный оставался рядом в трудную минуту, именно папа помог мне выбраться из грязной истории с минимальными потерями. Не во всем мы с ним сходимся во мнениях, и все-таки он любит меня. Несмотря ни на что.

Поэтому да, я приеду к ним вечером и буду вести себя так, словно мы действительно семья. Никаких ссор и скандалов. Это самая ничтожная малость из того, что я могу для него сделать, и я сделаю.

Прячу айфон в карман сумки, застегиваю пальто и, бросив взгляд на свое отражение в большом зеркале, выхожу из здания университета, направляясь к парковке. Издали замечаю свою машину и какого-то человека неподалеку от нее, но не придаю этому значения. Мало ли, кто там отирается, моя машина не единственная, вокруг полным-полно других автомобилей, так что людей тут всегда достаточно. Но по мере приближения к машине чувствую, как по неведомой причине перехватывает дыхание. Впиваюсь глазами в человека, замечаю букет в его руках и понемногу начинаю сознавать, что впереди меня ожидает очередное испытание из тех, которые приближены к проверке на прочность. Так оно и выходит.