— Я в курсе. И не питаю особых иллюзий. Если сегодня сукин сын вновь позвонит, попробую разговорить его, — снова вздыхаю, не уверенная, что у меня хватит для этого выдержки. Но Стасону и Руслану понадобится время, чтобы попытаться засечь звонок неизвестного, и мне придется сделать все от меня зависящее, но продлить наш телефонный диалог.

— Твой отец поссорился с моей матерью, — помолчав, говорит мне Марк. А вот это действительно неожиданная новость.

— Из-за меня?

— Понятия не имею. Или из-за меня. Из-за нас, — он усмехается. — Оба не слишком хорошо восприняли новость о том, что мы узнали друг друга поближе. Ты не думала над тем, что я тебе говорил в прошлый раз?

— Думала, — признаюсь, выдержав паузу.

— Пока ничего определенного? — понимающе хмыкает он.

— Давай поговорим об этом позже, ладно? Я сейчас не могу выбросить из головы звонки этого типа. Было проще, когда я точно знала, чего от него ожидать. А теперь не знаю. Он может не позвонить, разозлиться черт знает на что и вывалить свой компромат в инет, — отчасти это правда, и я вновь прикрываюсь ею, чувствуя, что не могу позволить нашему разговору свернуть в данном направлении.

— Конечно, малыш. Этот тип важнее. Но скоро мы от него избавимся, обещаю.

— Ты не можешь мне обещать, — качаю головой.

— Если твои приятели не справятся, я найду тех, кто сможет это сделать, — его голос теперь звучит иначе, и я чувствую, как меня против воли окатывает смутным волнением. Но не решаюсь больше возразить.

Он отключается, а я еще какое-то время сижу без движения, прокручивая в памяти наш короткий разговор и сожалея, что он закончился так быстро. Вспоминаю, как начиналось наше знакомство с Марком, его поведение и ярую антипатию в мою сторону, свое нежелание общаться с ним, гадая, как так вышло, что теперь, спустя какое-то время, он готов отказаться от мощнейшей поддержки моего отца и выбрать меня. Может, папа прав, и это действительно всего лишь нехитрый расчет на будущее, о котором ему больше не придется заботиться? Или осознанное решение, в основе которого нет ничего меркантильного?

Трудно поверить, что он действительно мог меня полюбить, но ведь так бывает, чувства меняются, и тот, кого ты ненавидел, однажды может стать тем, кого ты не cможешь потерять. Даже если это не наш случай… Мне хочется закрыть глаза на то, что было, и поверить в его искренность, но в то же время до безумия страшно совершить ошибку. Потому что если я сделаю неверный выбор, она будет иметь для меня фатальные последствия.

— Доброй ночи, дрянь. Такой поздний час, а ты по обыкновению бодрствуешь…

Он позвонил. На сей раз сукин сын не стал нарушать своеобразной традиции изводить меня своими ночными появлениями. Сцепив зубы, молчу, поедая глазами телефон в растущей надежде на то, что некий «таракашка» внутри него тщательно ловит сигналы этого типа, и уже утром я точно смогу узнать, что за проклятый ублюдок стоит за всем этим кошмаром.

Завтра… точнее, уже сегодня он потеряет свое преимущество и перестанет быть для меня главным страхом, бесполым голосом в трубке, вселяющим оторопь своей недосягаемостью. Совсем скоро я узнаю, как на самом деле звучит этот ублюдок. Осталось немного…

— Я уже говорил, мне очень не нравится, когда ты молчишь.

Опомнившись, крепче сжимаю трубку и, памятуя о том, что мне нужно подольше подержать его у телефона, отзываюсь чуть хрипловатым голосом:

— Я думала, ты поменял свой стиль.

— С чего бы это? — хмыкает трубка.

— В последний раз ты звонил утром, — напоминаю, намеренно выговаривая слова с медлительностью, которую он должен принять за страх и растерянность. — А вчера и вовсе не было звонка.

— Приятно знать, что ты с нетерпением ждешь наших бесед, — ехидничает неизвестный, но все же снисходит до объяснений. — Тот утренний звонок был вынужденной мерой, ты разозлила меня своим поведением и должна была за это поплатиться. Я так понимаю, вы с Феликсом уже не вместе? — аноним хрипло смеется. — Что такое, он больше не позволяет тебе водить себя за нос?

— Мне кажется, ты слишком зациклен на Филе.

— Если я и зациклен на чем-то, то это на желании вывести тебя на чистую воду. Терпеть не могу таких самоуверенных сучек, как ты.

Кажется, он раздражен, и это не самый хороший знак — ублюдок может вспылить и сбросить звонок прежде, чем ребятам удастся его выследить.

— Почему ты думаешь, что я самоуверенная? Мы так хорошо знакомы друг с другом? — пытаюсь заинтересовать его, заставить отвечать на мои вопросы, и, кажется, это мне удается. Аноним злится, но трубку не бросает:

— Я тебя хорошо знаю. И это вовсе не значит, что ты знаешь меня тоже. Ты ничего не знаешь. Даже если я буду стоять рядом, ты этого не поймешь.

— Так ты рядом? В этом все дело?

Он громко смеется, и звучит это жутко, но я продолжаю дальше:

— Давай поговорим о том, что тебя так тревожит. Почему я? Что я тебе сделала? У тебя есть фотографии, но ты не говоришь, чего хочешь в обмен на них. Ты не пытаешься мне их продать, не выдвигаешь требований, не раскрываешь своих мотивов… что я должна думать?

— Думать ты должна была раньше, — вкрадчиво шипит трубка. — Все, что ты можешь делать теперь, это бояться… Бойся, дрянь. Трясись от страха и жди, когда мне надоест с тобой играться.

— Если ты все равно намерен выбросить свои материалы в сеть, — сглатываю ком в горле, мешающий говорить связно, потому что он добился своего, мне страшно даже представить, как он воплощает свои угрозы в жизнь, и все вокруг меня необратимо разваливается на части. — Зачем мне тебя слушаться? Почему бы мне прямо сейчас не послать тебя к черту, а, сукин сын? — спровоцированный страх придает мне безрассудства, и я уже намеренно вывожу из себя анонима, смутно понимая, что он может выставить за это еще большую цену, чем в прошлый раз.

— Потому что я могу опубликовать их… а могу передумать. И в этом случае никто ничего не узнает. Ты сохранишь свою тайну, а я найду себе другую забаву. Я бы на твоем месте не спешил делать необдуманные глупости.

— А если ты лжешь?

— Если я лгу — это мое право. А вот у тебя прав больше нет. Только обязанности. И одна из них — каждую ночь послушно отвечать на мои звонки. Это твой единственный шанс сохранить репутацию. Спокойной ночи, дрянь. И запомни, что это был последний раз, когда я по пальцам разъяснял тебе очевидные вещи.

Не дожидаясь моего ответа, он бросает трубку. Я разозлила его, даже сквозь искаженное шипение мне на расстоянии передавалась его тихая ярость, и даже сознавая, что он способен уже следующим утром существенно испоганить мне жизнь, я чувствовала удовлетворение — наш телефонный разговор продлился достаточно, чтобы можно было поймать сигнал этого ублюдка и загнать его в расставленную ловушку.

Мне никак не удавалось уснуть.

Всю ночь напролет я воображала, как с утра пораньше раздается звонок, и Стас бодро сообщает о том, что все получилось, и телефонный ублюдок на самом деле никто иной, как… В этом месте моя фантазия пускалась вскачь. Мысленно я по очереди воображала анонимом каждого из своих знакомых, раздумывая, каковы шансы услышать, что мои догадки верны, и неизвестный — именно это лицо. В который раз я подставляла под эту роль Марка, не желая всерьез рассматривать такой вариант, и все же находя его одним из наиболее вероятных. Быть может, отчасти из-за этого я рассказала ему о том, что обратилась к ребятам за помощью, предупредив о маленькой ловушке. Если б аноним вновь пропустил свое любимое время для звонка, это был бы повод еще больше присмотреться к Марку, но звонок прозвучал, что, скорее, свидетельствует в его пользу. С другой стороны, с самого начала нашей истории он относился ко мне, как к избалованной кукле, ни во что не ставя и не церемонясь, примерно тогда же в моей жизни появился аноним и все сопутствующие проблемы, что не особенно тянет на совпадение.