— Я давно не видел Феликса. Как у него дела? Вы могли бы как-нибудь приехать вместе, — внезапно говорит папа, и Марк в этом месте приподнимает бровь.

— Ему… ему некогда, — с трудом нахожусь я, а перед глазами проносится наша последняя встреча на стоянке, Фил отдает мне ключи от квартиры, скупо целует в губы и желает отлично провести время в кругу семьи. В его словах мне почудилась издевка, впрочем, скорее всего, это лишь мои фантазии и он не имел в виду ничего такого. — Феликс очень занят на работе. Мы сегодня даже толком не виделись…

Потому что мой благоверный большую часть дня провалялся в моей постели, пока я сходила с ума от недосыпа на своем рабочем месте.

— Вы должны как-нибудь к нам заехать, — произносит папа, и что-то во мне глухо обрывается, стоит представить, как к нашей компании добавляется еще и Фил…

— Да. Обязательно. Как-нибудь… — растерянно бормочет мой язык.

— Я бы тоже с удовольствием познакомился с твоим парнем, — внезапно вклинивается Марк, при этом награждая меня таким пронизывающим взглядом, что я едва сдерживаюсь от гневной тирады в ответ.

— Феликс отличный парень, мы давно его знаем, — снова папа.

— Любопытно… — тянет Марк, не сводя с меня глаз.

— Нелечка, в следующий раз обязательно заезжайте к нам вместе, — вступает Татьяна, и ее реплика злит меня даже больше, чем выпады Марка.

— Ему некогда, — повторяю на порядок резче, чем настораживаю папу.

— Ерунда! — сурово отрезает он. — У Феликса нет времени, чтобы заехать к родственникам его любимой девушки? Он настолько занят, что не может выкроить пару часов для встречи? Я сам наберу ему…

— Пап, не надо, — останавливаю, слегка поморщившись, уже понимая, что меня загоняют в ловушку. — Хорошо, мы выберем время и как-нибудь приедем вместе.

— Вот это другое дело, — кивает папа, успокаиваясь. Марк прячет усмешку, откровенно забавляясь над ситуацией.

Я едва дотягиваю до конца ужина. Все проходит слишком чинно, как в настоящем добропорядочном семействе, где члены семьи любят и ценят друг друга, и от этого мне еще хуже, потому что к нам подобная идиллия не имеет ни малейшего отношения. Мы притворяемся, каждый из нас четверых ломает дешевый спектакль для услады глаз, и, кажется, все это чувствуют. Меня мутит от нашей компании и даже от себя самой, потому что сейчас я с ними. Это какой-то бесконечный абсурдный кошмар. Как же хочется отмотать время назад и хотя бы раз вернуться в один из обыденных вечеров, которые мы проводили вместе: я, папа и мамочка… Никаких Татьян и Марков. Только самые близкие и родные. Только наша семья.

А эти двое — кто угодно, но не моя семья.

С трудом выдержав положенное время, я начинаю собираться, отговариваясь тем, что мне еще предстоит возвращаться в город. Папа поддерживает мое нежелание колесить проселочные дороги по темноте, а Марк вдруг вспоминает о некоем деле и вежливо просит подкинуть его до города. Он застает меня врасплох, я ошарашено смотрю на него и даже не сразу нахожусь с ответом, заподозрив у себя слуховые галлюцинации. Сердце в груди бьется с заметным ускорением, стоит только представить, как мы остаемся один на один. Нет, я отказываюсь воспринимать просьбу сводного братца и тем более сажать этого типа в свою машину, но… Папа не усматривает в словах Марка ничего зазорного и соглашается с тем, что, конечно, я возьму его с собой… Мне ведь ничего не стоит его подвезти. В этом месте я, наконец, отмираю, вяло пытаюсь возразить, но папа одаривает меня таким взглядом, что мне больше ничего не остается. Капитулирую, сажусь на водительское кресло и трясущимися руками завожу двигатель. Сорок минут в машине наедине с Марком. Черт, целых сорок гребаных минут самого настоящего ада…

Братец садится на соседнее кресло, сосредоточенно пристегивает ремень и не произносит ни слова, пока моя машина не покидает территорию отчего дома. И только после того, как мы выезжаем на трассу, он разбивает спасительное молчание своим голосом:

— Как давно ты водишь?

— А что? Боишься, я ненароком тебя убью? — хмыкаю, стремясь скрыть волнение от его пугающей близости. — И правильно делаешь. Но думать нужно было до того, как тебя потянуло в мою машину.

— Все так плохо? — ехидничает Марк. — Может, тогда лучше мне сесть за руль?

— Моей машины? — я вскидываю бровь, мотаю головой. — Нет уж, и думать об этом забудь.

— Если ты водишь тачку так же паршиво, как делаешь все остальное, то я действительно начинаю волноваться.

— Все остальное — это что же?

— К примеру, целуешься, — он не двигается, сидит в расслабленной позе и даже не смотрит в мою сторону, но меня бросает в невыразимый жар от его слов, стискиваю зубы и теснее обхватываю рулевую оплетку, мысленно увещевая себя сохранять спокойствие. А он все продолжает. — Я бы оценил твои способности на слабую троечку. Чем вообще вы занимаетесь с этим твоим парнем, за ручки держитесь, что ли?

— Не твое дело.

— Ты даже представить себе не можешь, насколько оно мое.

— Чего ты добиваешься? — набрав в грудь больше воздуха, на одном дыхании выпаливаю я, а он тихо смеется:

— Всего лишь хочу тебе помочь.

— Это теперь так называется?

— А ты бы назвала по-другому? — шепчет вкрадчиво, и я резко вздрагиваю от щелчка его ремня безопасности. Бросаю быстрый взгляд на Марка, и в этот миг его ладонь ложится на мое колено, слегка сжимая его.

— Убери лапу, — рычу сквозь зубы, вцепляясь пальцами в рулевое колесо, но он не только не убирает свою руку, он начинает поглаживать мое колено, а самое отстойное, что помимо нахлынувшего возмущения и желания ударить его я чувствую нечто смутно похожее на азарт. Приятное тепло от его проворной ладони разливается дальше по моему телу, наэлектризовывает кожу и, кажется, бьет прямо в голову…

— Ты не хочешь этого, — самоуверенно заявляет Марк.

— Я сказала, убери свою лапу!

— Расслабься, сестренка. У тебя руки дрожат. Ты ведь не хочешь нас покалечить?

— Придурок ненормальный, ты хорошо понимаешь русский язык? — вскипаю от злости. — Я тебе сказала не трогать меня! Отвали, ты слышишь?

— Слышу. Очень хорошо тебя слышу. А еще чувствую отклик твоего тела. Можешь говорить что угодно, но тебя не на шутку заводит, когда я делаю так… — и его ладонь медленно ползет выше по моей ноге, задевая внутреннюю сторону бедра. Я сжимаю колени, на глаза наворачиваются глупые злые слезы, а низ живота против воли скручивает тугим узлом, простреливает ниже, потому что злость вовсе не преобладает над противоестественным притяжением, которое не получается отрицать. Меня пугает собственная реакция на этого типа, и вместе с тем я нахожу себе оправдание, сваливаю эту чертовщину на язык тела, инстинкты и прочую малообъяснимую чушь… Потому что так легче. Потому что только таким образом я могу убедить себя в том, что это не моя вина, я абсолютно безвинна перед Филом. Ведь это вовсе не я, я не такая, совсем не такая…

— Сукин сын! — мысли о Феликсе слегка приводят меня в чувство, бью ладонью по рулю, дергаясь от братца к самому краю сиденья. — Я сейчас остановлю машину…

— Здесь, посреди темной дороги? Чтобы я тебя трахнул? Ты этого хочешь? — шепчет насмешливо и руку свою проклятую не убирает, поглаживает мое бедро, сдвигаясь еще ближе ко мне, от него уже попросту некуда бежать, только выпрыгивать из машины.

— Марк… — мой голос все же срывается, я почти в отчаянии и попросту не знаю, что мне делать, как образумить его, заставить прекратить эти грязные игры. — Хватит. Пожалуйста. Какого черта ты постоянно все усложняешь! — последнюю фразу уже кричу в бессилии, в действительности не находя подходящего ответа на такой простой вопрос.

— Я усложняю? Напротив, сестренка, я все упрощаю. Между нами. Заметь, я как могу щажу твою девичью честь и все беру на себя, чтобы тебя потом не так сильно тревожили муки совести, если, конечно, она у тебя есть…

Его ладонь ложится между моих ног, и я в захлестывающем отчаянии стискиваю руль обеими руками, поспешно бью по тормозам, потому что только так могу свести ноги вместе, отвлечься от управления автомобилем и дать отпор этому уродскому нахальному козлу с запредельным самомнением, но он даже теперь не прекращает… Вовсе не думает отстраниться и оставить меня, наконец, в покое. Он снова делает какие-то свои выводы, подается ко мне и шепчет возле самого уха: