— А ты ещё хочешь жить в его квартире, спать на его кровати и стирать свои трусы в его Боше. И мыть посуду из его шкафа. И каждое утро видеть его зубную щётку.

— Щётку выброшу. Чё, у меня своя есть.

— Денис…

— Лер, у меня из вещей рюкзак, ноут и кот… да и тот на балансе у Магазина. Мне нужна крыша, стены, вода и чтобы в пяти минутах от работы. Всё остальное мелочи. — Я помолчал. — К тому же там его вещи. Все. Он вышел за хлебом и не вернулся, значит, в квартире осталось всё, что у человека бывает, когда он не собирается уходить. Записки. Блокноты. Может, он где-то написал, что видел. Он же оставил записку для Фины и для меня, он же как-то всё это понимал заранее.

Фина при слове «Влад» вскинула голову. Она из-за наушников не должна была слышать… но, видимо, прочитала как-то по губам. В пустых голубых глазах что-то щёлкало, как лампочка, которую дёрнули за шнурок. Но тут же гасло, потому что никто не знал, что делать дальше.

— Фина, мы идём к нему домой, — сказал я ей. — Понимаешь? К Владу домой. Там его вещи.

Она смотрела на меня секунды три. Потом медленно, очень серьёзно кивнула. И сжала биту от мультитула так, что тот тихо скрипнул.

— Вот видишь, — сказал я Лере. — Стажёр за.

— Стажёр за всё, что ты скажешь.

— Ну, это тоже аргумент.

Лера фыркнула и пошла дальше. Но через десяток шагов добавила уже другим тоном, спокойным:

— Квартиру посмотрим. Если там нормально, бери. Я просто хочу, чтобы ты понимал, во что лезешь. Ты у нас любишь понимать.

— Я у нас люблю считать. Это другое.

Мы вышли на Прудовую, и отсюда был виден край сквера, за ним даже проглядывалась крыша Магаза. Я поймал себя на том, что смотрю на неё, как на дом. Не на место работы, а вот именно дом. Хотя, казалось бы, два месяца всего… Даже полтора.

— Это ведь не закончится, — сказала Лера.

— Что именно?

— Вот это всё. — Она повела подбородком назад, в сторону Ткачей. — Зенон на перекрёстке, тряска по ночам и прочая, прочая, прочая… Эта история вдолгую, Денис. Профессор в подвале, Сёстры в особняке, и каждый из них лупит по другому, а между ними мы. И бабка с ключом от домофона. И курьер, который передачу не мог включить.

— Я заметил.

— И таких зон будет больше. Сегодня один перекрёсток, через неделю квартал. Люди туда заходят и застревают. Не умирают, нет, просто стоят… Со временем в себя придут… может быть. Им потом скажут, что обморок, сердце, давление. И никто ничего не сделает, потому что некому.

Я молчал. Возразить было нечем, и она это знала, и я знал, что она знает.

— Две банды, — сказал я наконец. — Вот и всё, если убрать мел и лотосы. Две ОПГ делят район, а крышу поделить не могут. Только одна банда считает себя вавилонской империей, а вторая академией наук.

— Если бы они делили район как нормальные бандиты, было бы проще. Нормальных бандитов можно пересажать.

— Этих тоже можно. В стену, например. Прецедент есть.

Лера дёрнула уголком рта, но не улыбнулась.

— Если только не хлопнуть Профессора, — сказала она тихо.

Я посмотрел на неё. Она не шутила. Лера крутила кольцо на большом пальце, туда-сюда, и смотрела прямо перед собой.

— Или вавилонских, — сказал я.

— Денис.

— Нет, серьёзно. Чем они лучше? Начали первыми лупить по нашему вузу. Ребята, которые жрали конспекты на эвакуации, их рук дело. Трава на газонах у особняка, которая цветёт в ноябре, и это ещё самое безобидное.

— Их семь, Денис. — Лера мотнула головой, и серые пряди упали на глаза. — Профессор один. У него есть адрес, подвал и привычки. У нас есть план, карта Литейного и ты с хлоркой. Лучше сосредоточиться на одной цели.

— План был достать Правила и отжать себе. Для этого хлопать не обязательно.

— План был актуален, пока он сидел в подвале и кормил подвал двоечниками. Теперь он чертит на районе. Поэтому планы меняются.

Я ничего не ответил. Шамхат пришла мне в голову сама, непрошеная: жёлтые пульсирующие зрачки, платок на нижней половине лица, пачка «Полночи Вавилона» на прилавке. Мальчик ей понравился, видите ли. Защищает, значит… С чего бы? И что с этой защитой станет, если мальчик начнёт складывать дважды два против её дома? И её сестёр?

А потом я подумал о другом. О том слове, которое Лера не произнесла, но которое висело над всем разговором, как табличка с номером дома.

Война, пусть и маленькая, пусть и между двумя бандами. Но у любой войны, если верить тому, что нам полтора года вбивали на факультете логистики и системного анализа, есть только одна настоящая проблема. Не стратегия, не героизм, не кто кого переумничает.

Снабжение.

Профессору нужен мел. Не кусочек, а тоннами, если он собрался размечать район в клеточку. Сёстрам нужно что-то своё, я не знаю что. Сырая могильная земля кубометрами, чтобы латать периметр особняка после удара? Лампадное масло литрами. Бинты. Иглы, которые они втыкают в макеты. Шёлк для золотой нити, если у кого-то опять лопнет стежок. Что-то, короче. Какое-то дерьмо в ящиках, которое нужно откуда-то привезти и куда-то сгрузить, строго по графику, иначе фронт проседает.

А у кого в Чернопрудово самая крутая логистика?

Ответ мне не понравился ещё до того, как я его сформулировал. Очевидно, наш Магазин. Если это и не самая крутая логистика в районе, то я не знаю, какая круче.

Я вспомнил запах у перекрёстка. Подсолнечное масло и дешёвый ладан, вместо тех густых сладких духов, от которых у меня слезились глаза.

Сёстры экономят. Кто-то перекрыл им кран на хорошее, и перекрыл недавно. Я не хотел додумывать, кто. Я очень не хотел.

Потому что если Квас из Нижнего ящика перестраивает тебе клетки за два глотка, то что везут в армейских ящиках Изнанки? Не тушёнку, очевидно. Цистерны с концентрированной чужой виной, которые надо принимать по накладной и проверять пломбы. Коробки с «осечками», вероятностями, запечатанными в свинец, хрупкое, не кантовать. Патроны, начинённые чьими-то предсмертными криками, по сто штук в цинке. Или что-то совсем другое, чего я вообразить не могу, потому что воображения не хватит.

И если это пойдёт через Магазин, подписывать накладные будет кто?

Правильно. Стажёр. Денис, бейджик, ставка ноль целых, на складе один, если не считать кота и инвентаря номер ноль-ноль-ноль-два.

А потом, когда всё кончится и кто-то начнёт разбираться, кто чем снабжал кого, Директор скажет: «А я и не при делах, я ничего не знал… Это стажер мутил мутный бизнес тайком, прикрываясь моим честным именем!»

Я очень надеялся, что он останется барыгой. Чистым, честным, беспринципным барыгой, который продаёт соль и тушёнку обеим сторонам по одной цене и держит прайс на стене. Капитализм до мозга костей, вот наш единственный щит. Ему не нужно, чтобы кто-то победил. Главное, чтобы покупали. Победитель один раз платит за трофеи, а две воюющие стороны платят каждый день, и платят плохо торгуясь.

Но на Директора будут давить. Уже давят, судя по запаху лампадного масла и подсолнечника. И если он уже дрогнул один раз…

— Ты завис, — сказала Лера.

— Да так, думаю про логистику.

— Я вижу, у тебя лицо как у Фины, когда она пол не домыла.

Фина оглянулась на своё имя и вопросительно подняла брови. Я махнул ей: всё нормально, иди.

— Что про логистику? — Лера продолжала допытываться.

— Потом расскажу. Когда сам пойму, стоит ли это рассказывать вслух рядом с кулоном, который инеем покрывается.

Лера посмотрела на меня долго, но спорить не стала. Это она умела, как никто. Запомнить и отложить.

Веретейский тупик-2 оказался настоящим тупиком, не названием. Короткая улица упиралась в кирпичную стену котельной, а по обе стороны стояли два дома, жёлтые, четырёхэтажные, с лепниной под крышей и балконами, которые держались, кажется, на честном слове и советской гордости. Во дворе росли липы, голые уже, и кто-то выставил на скамейку коробку с надписью «книги бесплатно». Из коробки торчал Пикуль.

Я бы здесь остановился, сказал бы себе честно. Ещё до квартиры. Тупик мне нравился. В него только с одной стороны зайдёшь, а это, когда ты два месяца живёшь в ларьке с рольставнями, становится важным качеством местности.