— Похоже, ты не слишком заботился о моем благополучии, когда ушел в армию много лет назад.

Я знал, что речь идет не только о кофе и штанах. Моя маленькая девочка все еще не доверяет мне. Но она будет.

— Санни, послушай, — она отрицательно качает головой и скрещивает руки на груди в оборонительной позе. Я обхватываю ее шею, показывая ей, кто здесь главный. Санни не борется со мной. На самом деле, я чувствую, как частичка ее сердца становится на место теперь, когда я здесь, чтобы взять на себя ответственность. — Ты можешь наказывать меня любым другим способом, каким захочешь, пока не почувствуешь, что мы квиты. Но я не могу допустить, чтобы ты подвергала себя опасности, чтобы отомстить мне.

— Я не…

— Да, ты это делаешь, маленькая девочка, — когда я так ее называю, по ее спине пробегает дрожь. Я делаю глубокий вдох, наполняя легкие резким запахом ее возбуждения. — И пришло время показать тебе последствия твоих действий.

Санни

ПОСЛЕДСТВИЯ МОИХ ДЕЙСТВИЙ? Что это значит? И почему я в трех секундах от того, чтобы обвиться вокруг Рула и умолять его взять меня, доказать свою преданность, заставить меня ныть от того, как тщательно он будет использовать мое тело?

Вместо того, чтобы сделать что-либо из этого, я выплюнула:

— Что?

Рул ничего не говорит, он просто возвышается надо мной, взгляд его грозовых голубых глаз прижимает меня к столешнице. Мое дыхание затруднено, каждый раз болезненнее предыдущего. Такое ощущение, что я дышу через соломинку, но все равно пытаюсь выпутаться из Рула.

— Прекрати бороться со мной, солнышко, — бормочет он, заставляя мое сердце биться сильнее. Но я слишком далеко зашла, чтобы сдаваться.

— Никогда, — рычу я.

Мне удается нырнуть под его руку, выскальзывая из его хватки. Почему мне кажется, что я падаю в свободном полете, и никто не может меня поймать? Почему я хочу снова заползти в объятия Рула и умолять его никогда меня не отпускать? Все мои мысли запутались где-то глубоко внутри, скручивая, запутывая и душа меня.

Рул не позволяет мне уйти слишком далеко. Он обхватывает меня за талию и прижимает к своей твердой груди. По моему позвоночнику пробегает дрожь, когда его губы касаются раковины моего уха.

— Ты намеренно не слушалась меня, маленькая девочка? — рычит он, его горячее дыхание ласкает мою чувствительную кожу.

— Что это значит? — я говорю с большей силой, чем думала, что способна в данный момент.

Рул хмыкает и крепче сжимает меня.

— Это чертовски важно. Я думаю, ты притворяешься, пытаешься наказать меня за то, что я бросил тебя. Так ведь?

— Очень самонадеянно думать, что все мои проблемы связаны с тобой, — я пытаюсь вывернуться из его объятий, и, к моему удивлению, он меня отпускает.

А потом он вдавливает руку мне между лопаток и наклоняет меня над кухонной стойкой. Я упираюсь в поверхность руками, затем смотрю на него через плечо. Глаза Рула почти черные, когда он скользит взглядом вверх и вниз по моему телу.

Мои ноги дрожат, и боже, когда я успела так промокнуть? Рул выглядит так, будто собирается разорвать меня пополам своей напористостью и сдерживаемой яростью, и все же я могу думать только о том, как он собирается меня наказать. я имею в виду, какого черта?

Рул медленно скользит рукой вверх и вниз по моему позвоночнику, словно наслаждаясь ощущением меня под кончиками пальцев. Он расслабляет меня нежными поглаживаниями, его прикосновения невероятно нежны.

А потом он шлепает меня по заднице так сильно, что я дергаюсь вперед и хватаю ртом воздух. Я собираюсь закричать, чтобы он остановился, когда жало боли исчезает и шипит в моих венах, растворяясь в жидком удовольствии.

Рул массирует больное место одной рукой, а другой собирает мои волосы в хвост, оттягивая голову назад, наклоняясь надо мной. Я задыхаюсь, чувствуя как его зубы царапают мою метку и кусают ухо.

— Это за неповиновение мне, — рычит он.

Что, черт возьми, происходит? Он только что отшлепал меня? Я чуть не кончила от острой боли и удовольствия?

— Бросишь меня, если не буду подчиняться? — я ухмыляюсь, хотя мое израненное сердце словно разрывается на части. Это мой самый большой страх: Рул бросает меня. Так почему я не могу просто сказать ему это? Почему я должна раздвигать границы? Я практически умоляю его уйти от меня.

Он наносит еще один удар по другой ягодице, покалывание пронзает меня с неровными краями и сбивающим с толку напряжением.

— Ты моя пара, — рычит он, в равной степени злой и растерянный.

— Для некоторых это мало что значит, — шепчу я, стараясь не расплакаться.

— Я не кто-то там, Санни. Я твой. Твоя пара. Мне чертовски жаль, что я не вернулся за тобой, когда тебе исполнилось восемнадцать, но сейчас я ничего не могу с этим поделать. Все, что я могу сделать, это просить у тебя прощения и любить тебя еще сильнее, двигаясь вперед.

— Но...

— Никаких «но», — перебивает он меня. — Я тебя люблю, Санни. Я любил тебя дольше, чем следовало, и теперь, когда ты здесь, я не рискну, чтобы ты снова ушла от меня. Когда я говорю, что что-то небезопасно, мне нужно, чтобы ты меня слушала. Это не значит, что я зло — это чтобы защитить тебя. Если с тобой что-нибудь случится, пара…

Я отрицательно качаю головой и зажмуриваюсь, с трудом переваривая его слова. Неужели он так заботится? Я проецирую свою неуверенность? Прежде чем я приду к каким-либо выводам, Рул отступает, оставляя меня холодной и уязвимой.

Я собираюсь повернуться и умолять его продолжать, но Рул задирает мешковатую футболку, которую я одела, вверх по бедрам, обнажая большую часть тела. Я должна протестовать. Я должна кричать на него, чтобы он перестал ко мне прикасаться. Я должна кричать, чтобы один из других перевертышей пришел и спас меня.

Вместо этого я шире расставляю ноги и выгибаю спину, желая, чтобы он увидел. Желая, чтобы он гордился мной за послушание.

— Боже, — хмыкает он, его руки обхватывают мою задницу и грубо сжимают. У меня не было времени надеть трусики, прежде чем я начала свой бунт. — То, что я хочу сделать с тобой…

Тихий стон срывается с моих губ прежде, чем я успеваю его остановить. Рул рычит и раздвигает мои ягодицы, снова тихо ругаясь.

— Ты расскажешь мне, о чем думаешь, или мне придется выбить это из тебя?

Мое тело берет верх, оставляя разум кружиться и брызгать слюной, пока я покачиваю бедрами.

Рул наносит три быстрых шлепка по одному полушарию, затем по второму, прежде чем потереть разгоряченную кожу. Его рука скользит ниже, ниже, ниже, пока он не начинает тереть мою киску сзади.

— Черт, солнышко. Ты намочила мои пальцы. Тебе нравится, когда папочка владеет тобой?

О, черт. О, черт возьми. Я кричу, когда он снова и снова кружит вокруг моего клитора, задыхаясь, когда это слово проникает в самое мое существо.

«Папочка».

— Ответь мне, Санни.

Я хочу от него отказаться. Я хочу сказать ему «нет», сказать ему, что это неправильно, и что я не такая девушка… но я бы солгала. И он бы это знал.

— Я… да, — шепчу я. Он вознаграждает меня, погружая два пальца в мое сжимающееся лоно, массируя мои стеночки и наполняя меня. Спираль в моем животе сжимается, сжимается, сжимается с каждым толчком, пока слезы не начинают щипать мои глаза, и я не могу дышать. Мне нужно кончить так сильно, что больно.

Рул убирает руку, и я чуть не падаю от боли отказа. Я чувствую, как он вытирает мои соки о мою задницу, какая-то больная часть меня любит, какая она грязная. Он шлепает ладонью прямо над мокрым пятном, делая все еще более интенсивным.

Снова, снова, снова он шлепает меня, каждый раз развязывая узел запутанных эмоций, которые душили меня весь день.

— Вот так, пара, — бормочет он мне в ухо, прерывая свое наказание на мгновение, чтобы снова подразнить мой вход. — Я чувствую, что ты распадаешься на части для меня. Позволь мне иметь все это. Я хочу твоего оргазма, твоих секретов, твоего проклятого сердца и души. А теперь отдай это мне, малышка.