— Солнышко, — она краснеет от моего прозвища для нее, и я делаю себе заметку называть ее так чаще. — Теперь ты моя, а это значит, что мой долг защищать тебя.

— Я прекрасно забочусь о себе последние несколько лет…

— А теперь я здесь, — заканчиваю я за нее строгим голосом. Я прищуриваюсь, глядя на нее, наблюдая, как она краснеет с головы до ног. Я чую запах ее возбуждения, как сильно ей нравится, когда я приказываю ей. Я также чувствую, что она хочет сразиться со мной, хотя и не знаю, почему. Думаю, она тоже не знает, почему.

Санни наконец кивает, и я целую ее в лоб. Это не то место, которое я действительно хотел бы поцеловать, но, если я начну сейчас, то не остановлюсь, пока Санни не будет отмечена и спарена. Во-первых, нам нужно поесть.

Я отпускаю Санни и иду к холодильнику, беру сыр и сметану и добавляю их в ее тарелку. Я помогаю ей слезть со стойки и выдвигаю для нее кухонный стул.

— Спасибо.

Я киваю, и несколько минут мы едим молча.

— Когда ты узнал? Я имею в виду, что мы пара, — спрашивает Санни. Я тяжело сглатываю, не зная, как выразить словами то, что чувствую к ней.

Подняв глаза, я тянусь через стол и беру Санни за руку, сдерживая стон, когда она переплетает свои пальцы с моими.

— Я думаю, что знал с того момента, как встретил тебя, как бы это ни было запутанно. Не было секунды, чтобы я не любил тебя. Во всяком случае, я не могу вспомнить.

Санни сжимает мою руку, ее великолепные голубые глаза наполняются слезами. Господи, мое сердце болезненно колотится о грудную клетку, мой волк воет внутри меня при виде ее печали.

— Я чувствовала то же самое, — шепчет она. Санни всхлипывает, а затем говорит: — Я была совершенно опустошена, когда ты ушел.

— Солнышко… — я поднимаю голову к потолку, не зная, как смогу ей это объяснить. — Мне жаль. Я не хотел никого обидеть. Я думал, что поступаю правильно, — говорю я, замолкая, затем, наконец, снова встречаясь с ней взглядом. Я поражен пониманием, которое я вижу там.

— Понимаю. Ты всегда присматривал за всеми, кого любил, — Санни прикусывает нижнюю губу, и я чувствую ее тревогу и нервозность, когда она готовится к тому, что вертится у нее на языке. — Я просто хотела бы, чтобы мы встретились снова до этого. Мы могли быть вместе все это время, — задумчиво говорит она, и мой волк вцепляется в меня когтями.

Он в ярости, что мы потратили так много времени и причинили боль нашей паре. Мы могли бы спарится с ней, когда ей исполнилось восемнадцать, и к настоящему времени мы были бы счастливы и устроены. У нас может быть даже было бы несколько щенков, бегающих вокруг.

Я потратил так много времени, пытаясь защитить свою сестру. Пришло время, когда я начну жить свою жизнь и потребую свою пару. Как я могу отказать ей в чем-то, когда она здесь, раскрывает мне свое сердце? Особенно, когда она хочет того же, что и я, — спаривания.

— Давай я помогу тебе с посудой, — говорит Санни, но я качаю головой.

— Я сам, — отвечаю я. Санни закатывает глаза, но затем усмехается.

Я несу миски к раковине и начинаю наполнять ее водой.

— Ой! Я забыла свой телефон снаружи, — говорит Санни. Я киваю, потом думаю о том, что она только что сказала.

Ее слова поразили меня, и я оборачиваюсь.

— Что я говорил о выходе на улицу? — окрикиваю, но она уже выбежала за дверь, с рычанием я, подбегаю к ней.

— А? — спрашивает она, вальсируя обратно внутрь. Я рычу себе под нос.

— Что я говорил о выходе на улицу одной?

— Он был на крыльце, — пытается она защитить себя. Я приближаюсь к ней, закрывая и запирая дверь, когда прижимаю ее к деревянной стене.

— Еще раз бросишь мне вызов, малышка, и я перекину тебя через колено и буду шлепать эту задницу, пока она не станет вишнево-красной.

Санни задыхается, но ее глаза горят. Когда она пытается сомкнуть бедра вокруг моей ноги, я знаю, что она так же возбуждена, как и я.

Брачная луна пульсирует вдоль позвоночника, побуждая меня заявить права на нее, и когда мой волк скулит внутри меня, я не могу этого вынести.

Мне нужно сделать Санни своей.

Санни

РУЛ ВЫГЛЯДИТ так, будто хочет сожрать меня, но в то же время я знаю, что он сдерживается. В его голубых глазах мелькает сомнение, и я протягиваю руку, обхватывая его лицо. И, думаю, что он собирается отстраниться от меня, но, к моему удивлению, он закрывает глаза и делает глубокий вдох. Затем его глаза распахиваются, и я чувствую его руку на затылке, притягивающую меня ближе. Рул колеблется, но только на мгновение.

Его губы обрушиваются на мои.

Я полностью потеряна.

Я издаю тихий стон и открылась для него. Рул засовывает свой язык мне в рот и переплетает его с моим. Поцелуй злой и страстный, как будто он борется со мной, борется с собой, борется со своим желанием. Он высасывает весь воздух из моих легких, заставляя меня задыхаться, когда мы отстраняемся.

Моя рука скользит вниз по его шее и груди, пока я не сжимаю его рубашку в кулаке и не притягиваю ближе. Рул запускает пальцы в мои волосы и дергает мою голову в сторону, чтобы поцеловать меня в подбородок и вниз по шее. Его зубы царапают точку моего пульса, заставляя меня хныкать. Я представляю, как его зубы вонзаются в мою плоть и отмечают меня как свою. Моя пара рычит, а затем сосет то же самое место, заставляя меня стонать для него.

Рул возвращается к моему рту, на этот раз целуя меня глубоко и медленно, как будто смакует меня. Без сомнения, это самый жаркий момент в моей жизни. И с единственным мужчиной, которого я когда-либо любила больше всего на свете.

Его рука скользит сзади по моей шее вперед. Он не сжимает, просто кладет руку туда, давая мне понять, что он все контролирует. Я хочу этого. Я жажду этого. Он может иметь меня, как бы он ни захотел.

Наконец мы отстраняемся, оба тяжело дыша. Рул снова удивляет меня, прижимаясь своим лбом к моему, его глаза зажмурены, почти болезненно, как будто для него это уже слишком.

— Солнышко, — шепчет он.

Мое сердце подпрыгивает при использовании этого прозвища. Он только что дал его мне, но я люблю его. Это такой нежный момент по сравнению с тем, как он только что целовал меня.

— Пара, — бормочу я, и уголки моего рта изгибаются в улыбке. Я так давно хотела его так назвать. Кажется, нереальным произнести это слово, глядя в его бездонные, голубые, как океан, глаза.

— Чертовски приятно слышать это из твоих уст, — стонет он.

Я ухмыляюсь и прижимаюсь носом к его шее, растворяясь в Руле, когда он обнимает меня. Это самое безопасное, самое любимое, что я когда-либо чувствовала.

Я хочу верить, что Рул останется со мной навсегда, но этот тихий голосок в моей голове продолжает прерывать мои мысли. Он он очень легко игнорировал меня годами. Что значит, что он не сделает то же самое, когда устанет от меня?

— О чем задумалась, детка? — мягко спрашивает Рул, гладя меня по спине и прижимая ближе. — Я слышу, как вращаются эти колесики. Скажи мне, что тебя беспокоит.

— Ничего, — быстро отвечаю я, не желая, чтобы моя неуверенность испортила этот момент. Да, это будет отстойно, если и когда Рул уйдет, и будет еще более болезненно, когда мы полностью спаримся, но ничто не помешает мне заявить права на Рула и позволить ему заявить права на меня. Я потрачу столько времени, сколько он даст мне, даже если это сделает меня жалкой.

Рул выпутывается из моих объятий, затем ведет меня к дивану. Садится, затем тянет меня к себе на колени, заставляя меня смеяться, пока усаживает меня.

— Я не терплю лжи, — строго говорит Рул, многозначительно глядя на меня. — Итак, я спрошу еще раз. Скажи мне, что тебя беспокоит.

— Это не вопрос, — замечаю я, едва сдерживая ухмылку. Рул, по-видимому, не считает это таким забавным. Он хмурится, затем хватает меня за подбородок большим и указательным пальцами.