— Я знаю, — вздыхаю я. — Но мне все же позволено беспокоиться о тебе, — говорю я, надувшись. Рул наклоняется вперед и прикусывает мою нижнюю губу, прежде чем крепко поцеловать меня.

— И это не помешает мне беспокоиться о тебе.

— Рада, что мы пришли к согласию, — говорю я, кивая. Рул хмыкает и целует кончик моего носа.

Мы расслабляемся в уютной тишине, ничего, кроме звука нашего дыхания, наполняющего комнату. Я чувствую, что сияю от довольства и любви. Рул, должно быть, тоже это чувствует, потому что он обхватывает мою шею сзади, запрокидывая мою голову.

— Ты весь мой мир, маленькая девочка, — шепчет он. — Можешь ли ты простить меня за то, что я так долго ждал, чтобы заявить права на тебя?

Он почти ничего не сказал о появлении Клары и сбросе бомбы, о которой она знала все это время и была рада за нас. Я знаю, что он корил себя за это. Честно говоря, мне было больно осознавать, что мы могли бы быть вместе раньше, но я просто счастлива, что мы вместе сейчас.

Я опираюсь на его грудь, улыбаясь моему великолепному мужчине, его черные волосы в совершенно диком беспорядке, и его бездонные голубые глаза, изучают мои.

— Я прощаю тебя, папочка, — говорю я ему, наклоняясь вперед, чтобы поцеловать кончик его носа, как он всегда делает со мной. Улыбка, которую дарит Рул, крадет воздух из моих легких. Он великолепен и так полон любви, что у меня болит сердце.

— Спасибо, солнышко.

— Но ты все равно должен принять свое наказание, — строго говорю я ему, садясь в постели.

— Что? — спрашивает он в шоке. Я просто улыбаюсь.

— Равноправные отношения — это справедливо, верно?

— Погоди-ка, Санни, — возражает Рул. Я игнорирую его, занимая атакующую позицию. Рул выглядит в равной степени заинтригованным и обеспокоенным. С ним так весело играть.

Я бросаюсь к Рулу, щекочу его бока и оставляю игривые укусы на груди. Рул удивленно задыхается, заставляя меня хихикать. И тут же присоединяется к веселью.

Рул щекочет мой живот и переворачивает меня на спину, уткнувшись носом в мою шею, в то время как его прикосновения становятся медленнее, его пальцы гладят мою кожу, и он смотрит мне в глаза.

— Ты приносишь столько радости в мою жизнь, Санни. Спасибо, что дала мне шанс. Я обещаю никогда больше не подрывать твоего доверия или твоего сердца.

— Хорошо, — говорю я, удовлетворенно кивая. — Иначе… — я замолкаю, а затем вытягиваю руки, щекоча ему ребра. Рул смеется, а затем обнимает меня, перекатываясь на спину и увлекая за собой.

— Когда мы сможем поехать за остальными твоими вещами?

— Хм? — спрашиваю я, сбитая с толку сменой темы.

— Я полагаю, ты оставила кое-что в Южной Каролине. Ты переезжаешь ко мне, — заявляет он. Скорее рычит. Я хихикаю и закатываю глаза.

— Да, конечно, я переезжаю. Честно говоря, в моей квартире не так много всего, что я хочу оставить. Я чувствую себя здесь как дома больше, чем когда-либо.

— Теперь, когда ты здесь, это место кажется домом.

Я хмыкаю и киваю, прижимая к нему. Рул проводит пальцами по моим волосам и шепчет, как дорога и как ему повезло, что я его пара. Я никогда не хочу, чтобы это заканчивалось, и я улыбаюсь про себя, зная, что это никогда не закончится.

Рул

Год спустя…

— ЧТО ДУМАЕШЬ? — спрашивает моя пара, показывая мне новую коллекцию мягких игрушек, над которой работает.

Я улыбаюсь, когда вижу рисунок волка и кролика, и тащу ее к себе на колени. Она счастливо вздыхает, прижимаясь ближе к моей груди, и листает свою книгу по дизайну.

Санни все еще работает в «Надежные игрушки», и мне нравится, что она занимается тем, что делает ее такой счастливой и позволяет заниматься творчеством. Я так горжусь ею, и теперь у нас в комнате целая книжная полка с ее мягкими игрушками.

Мои руки ложатся на ее круглый живот, и я провожу круговыми движениями по нему. Санни на восьмом месяце, и она родит всего через несколько недель. Я знаю, что мы оба не можем дождаться встречи с нашим малышом, но сейчас я наслаждаюсь последним небольшим количеством времени, которое у меня осталось, где есть только я и моя маленькая пара.

— Он брыкается, — говорит Санни, проводя моей рукой по своему животу, чтобы я мог чувствовать движения нашего сына.

Мой волк шевелится внутри меня, желая тоже пощупать нашего щенка. Он не может дождаться, когда наш сын будет здесь. Он уговаривал меня не выпускать ее из виду еще до того, как мы почувствовали, что она беременна, но по мере того, как мы приближались к сроку родов, его склонность к чрезмерной защите только усиливалась.

— Он сильный, — бормочу я ей в шею, и она улыбается.

— Как его отец.

Я целую ее шею, и она ерзает у меня на коленях. Мой волк оживляется от ее движений. Он хочет попробовать ее на вкус, увидеть нашу отметину на ней, пока она тяжело дышит под нами, но мы не можем.

Она точно знает, что делает, но врач предостерег нас от интимных отношений во время осмотра на прошлой неделе. Санни делала все возможное, чтобы заставить меня сломаться, но я никогда не сделал бы ничего, что могло бы навредить ей или нашему сыну, или им обоим.

— Ничего не случится, малышка, — хрипло рычу я ей в кожу.

Она крутится у меня на коленях, дуется, и я качаю головой.

— Ты тоже слышала доктора. Никаких интимных отношений.

— Я знаю, но я так возбуждена, — ноет она.

— Тогда давай тебя отвлечем.

Она дуется, но возвращается к телевизору и успокаивается, когда я включаю ее любимый фильм.

— Можно нам попкорн? — она шепчет, когда начинаются вступительные титры «Белоснежки».

— Конечно, малышка.

Я бессилен сопротивляться тому, чтобы дать моей маленькой паре то, что она хочет. Шесть месяцев назад у нас здесь была свадьба ее мечты. Обычно перевертыши не заботятся о законном браке, поскольку брачные узы намного прочнее, чем лист бумаги, но моя маленькая крольчиха хотела большое пышное платье и кольцо, поэтому я сделал это.

Должен признаться, мне и моему волку нравится, когда Санни привязана к нам всеми возможными способами.

Я отодвигаю ее в сторону и встаю, чтобы дать ей угощение, которое она хочет.

Моя пара официально переехала сюда после того, как мы разделались со стаей «Черный лес», и она оставила свой след не только во мне. Прикосновение Санни теперь в каждой комнате нашего домика. Подушки на диване, ковры в каждой комнате, картины и безделушки. Мои старые бежевые стены выкрашены, и теперь каждая комната наполнена цветом и жизнью.

Говоря о жизни, все из стаи «Черный лес», которых мы пощадили, теперь присоединились к нашей стае. Даже некоторые из старых членов стаи, которые ушли, когда Люк начал обострять отношения с нами, вернулись.

Сейчас с нами более сотни семей. Мы до сих пор не придумали название для нашего нового сообщества, но, похоже, это никого не беспокоит.

У нас есть наша земля и земля стаи «Черный лес», и мы помогаем им строить свои хижины и небольшой городок. Люк, со всей своей альфа-мудростью, даже не построил достаточно домов для людей, а большинство хижин, которые у них были, разваливались.

Это медленный процесс, но мы планируем закончить строительство последней группы домиков в конце следующей недели.

Должен признаться, когда я думал о своем будущем до всего этого, эта жизнь была не такой, какой я ее себе представлял. Я полагал, что буду один, наблюдая за своими друзьями с их парами и буду лучшим дядей для их детей, каким только могу быть.

В самых смелых мечтах, где я был с Санни, и мы жили где-то в уединении, где я мог заботиться и защищать свою маленькую пару. Мои друзья всегда были рядом, потому что они — моя семья, но не более того.

Вместо этого у меня есть Санни, мои друзья, и теперь у меня есть стая.