Бон Скотт тяжело переживал новость о безвременной кончине Коссоффа. «Эта сволочь запорола нам первый тур, — сказал Скотт в беседе с репортером из RAM. — Ну ничего, Ангус до него еще доберется».

Менять планы было уже поздно, ехать в Лондон предстояло в любом случае, сперва обустроиться, а затем посмотреть, какие появятся возможности — и дай бог побыстрее, потому что, пока музыканты не найдут работу, жить им придется на свои сбережения.

1 апреля, перед посадкой на рейс Garuda Airlines в Великобританию, парни сидели с Молли Мелдрамом в зале ожидания сиднейского аэропорта. Все, кроме курившего Ангуса, подстриженного под горшок, потягивали напитки, которые позже будут литься рекой. Пока парни подшучивали над Мелдрамом, Малкольм (все в тех же футболке и джинсах, пришедших на смену высоким сапогам и атласным брюкам) оставался серьезен.

— Что выходит в Великобритании? — поинтересовался телеведущий.

— Сборник композиций с High Voltage и T.N.T., — ответил Малкольм. — Называться будет High Voltage.

— А сингл?

— «Long Way to the Top», сегодня выходит в Англии.

Однако серьезные обсуждения отошли на второй план. Вся группа необычайно волновалась, что предстоит бросить вызов всему миру: они рвались на рейс, спешили улететь. («Мы уверенны, — ответил Ангус на вопрос о ближайшем будущем, — но не слишком самонадеянны».) Когда Малкольма попросили на пару секунд появиться в кадре для рекламы «Обратного отсчета», он не смог правильно произнести свои реплики.

«Всем привет от парней, — сказал Янг, случайно засветив карточку-подсказку. — Мы напоминаем, что ты смотришь “Обратный отсчет”, лучшее рок-шоу Австралии». Затем он сделал паузу, отводя взгляд. «Облажался!» — рассмеялся он и решил передать полномочия Филу Радду, который держался непринужденно, хотя и предпочел бы съемкам игру на барабанах.

Когда на интервью без приглашения заявился бывший коллега Малкольма Тед Малри, всем значительно полегчало. Интересная ситуация: Малкольм прошел долгий путь за относительно короткое время с тех пор, как отправился в самостоятельное плавание, потому что не хотел быть частью аккомпанемента Малри. Совершенно ясно, что он принял правильное решение. У Ted Mulry Gang дела шли не так уж плохо — несколько месяцев назад их сингл «Jump in My Car» стал национальным хитом номер один, даже вытеснив ABBA с вершин чартов, но планы Малкольма относительно AC/DC были слишком велики для одной Австралии.

Пока команда Мелдрама упаковывала оборудование, Бон, Марк Эванс и Ангус взгромоздили Малри на плечи и хором пронзительно затянули импровизированную версию «Long Way to the Top», больше походя на футбольную команду, нежели на рок-н-ролльную группу. Подобное нечасто увидишь в зале ожидания аэропорта Сиднея.

Оставалось лишь выдержать 36-часовой перелет до Хитроу. Вся надежда на напитки на борту.

Малкольм ненавидел панк-рок. Терпеть не мог. И все же они направлялись в Лондон прямо в период расцвета этой субкультуры. Резкая музыка, которую выдумывали эти группы, не вдохновляла Янга: во-первых, в ней не было его любимого свинга, а во-вторых, он не разделял их пренебрежения к таким «мастодонтам», как The Rolling Stones, которых Малкольм до сих пор высоко ценил. Вскоре Янга попросили определить стиль AC/DC: считать ли их панками? Может быть, новыми Sex Pistols или следующими Saints? Планировал ли Ангус сменить школьную форму на штаны с молниями и булавками?

«Мы не панки, мы играем рок-н-ролл», — отрезал Малкольм. Плюс ко всему он был уверен, что эти слабаки и минуты бы не продержались в австралийских пивных, где формировались AC/DC и их звучание.

«[Мы] круче любого из этих панков, — продолжал Янг. — Мы всегда ржали над этими парнями, которые грозились оторвать тебе башку, хотя, я уверен, можно просто вырвать у него из носа булавку, а потом как следует отмудохать».

Задолго до того, как AC/DC оказались в Великобритании, термин «панк» уже активно применялся по отношению к группе — в 1975 году в журнале RAM вышла статья Энтони О'Грэйди под огромным заголовком: «AC/DC: в Австралии, знаете ли, тоже есть панк-рок-группы». А на афише тура того же года с изображением рыдающего Ангуса красовалась надпись: «Высоковольтный панк-рок».

Малкольм расценивал их творчество по-другому. По его словам, в панк-роке был лишь один положительный момент: «Хорошо, что он появился и на какое-то время изменил музыкальные образы, уничтожив все хипповское дерьмо». Здесь он вторил Джонни Роттену из Sex Pistols, который недавно огрызнулся на вопрос репортера из Sounds: «Я ненавижу хиппи и то, за что они ратуют». Поэтому что-то общее у них все же было.

Группа обосновалась в арендованном жилище на Инвернесс-Террас, 49, в Бэйсуотере, в нескольких остановках метро от центра Лондона. Как ни странно, то, что они слышали по радио, сильно отличалось от происходящего в клубах типа Nashville Rooms, где 3 апреля играли Sex Pistols, и в 10 °Club, где в скором времени ждали Buzzcocks, The Clash и The Damned. Если вы не отрывались в этих заведениях и не тусовались в SEX-бутике[23] Малкольма Макларена[24] и Вивьен Вествуд[25] на Кингс-роуд, вы бы даже не узнали о существовании панка — во всяком случае, пока.

Судя по хит-парадам на начало апреля 1976 года, английские покупатели пластинок поглощали слащавую попсу. Синглом номер 1 была песня Brotherhood of Man «Save Your Kisses for Me», а следом шли «Fernando» группы ABBA и «Love Really Hurts Without You» Билли Оушена. В рейтингах прочно засели такие исполнители, как The Bellamy Brothers, Sailor и Gallagher & Lyle, создававшие именно ту музыку, которой так противился Малкольм, формируя AC/DC. Даже Род Стюарт, в прошлом участник Faces — жизнерадостной рок-группы, которую Малкольм уважал, — стал сольным исполнителем, прославившись попсовой «Tonight's the Night».

Ко всему прочему у Бона Скотта возникли проблемы с зубами. Вскоре по прибытии в страну, убивая время в ожидании какой-нибудь работы, вокалист зашел в паб в пригороде Финчли, который часто посещал во времена Fraternity. Через несколько минут после того, как он занял свой любимый барный стул, ему со всей силы зарядили пивной кружкой прямо по лицу. С вывихнутой челюстью и парочкой отсутствующих зубов он побрел обратно в Бэйсуотер. Бон божился (когда снова смог разговаривать), что непреднамеренно стал жертвой чьих-то разборок. «Это даже не моя драка была», — настаивал Скотт. Ему пришлось обратиться за помощью к стоматологу, но он и представить не мог, во сколько это все встанет. Плата за новый комплект зубов обошлась группе в сумму, эквивалентную 2000 долларов, — не лучшее начало, учитывая отсутствие источников дохода.

Наконец, 23 апреля, почти через три недели после приземления в Хитроу, группа дебютировала в Великобритании. Они играли в Западном Лондоне в пабе The Red Cow, в задней части которого был концертный зал вместимостью 250 человек. А если находились любители халявы, способные просочиться через форточку в туалете, то влезало и больше. Музыканты должны были сыграть два сета за королевский гонорар в 35 фунтов стерлингов. Вывеска возле паба лаконично гласила: «AC/DC — из Австралии!»

Когда группа приехала, в зале никого не было, если не считать доберманов владельца, которые рявкали на музыкантов, пока те готовились. Тем не менее, начиная с первой же песни — «Live Wire», AC/DC играли так, словно это очередной большой концерт в Австралии. Ангус даже упал на пол и исполнил своего коронного «умирающего жука» во время «Baby Please Don't Go», повергнув в шок немногочисленных присутствующих.

После первого сета аудитория испарилась, оставив парней гадать, насколько хуже будет дальше. Но оказалось, что зрители бросились обзванивать всех знакомых, требуя немедленно все бросить и приехать в Red Cow.