Перед воротами стоял молодой военный с мегафоном.

— Требую не покидать территорию тюрьмы! — вопил он. — Иначе будете уничтожены!

Я молча прошёл мимо. Этот нехороший человек не убрал мегафон ото рта, взял и что-то заорал мне прямо в ухо.

Тело среагировало само. Резкий разворот. Двоечка в моём исполнении вышла на загляденье. Мегафон полетел в одну сторону, его хозяин в другую. В ушах после акустического удара звенело.

На меня смотрел десяток автоматов. Подоспевший Львов отдал приказ, и стволы снова развернулись к воротам.

— Ты куда собрался? — спросил он.

— Туда. — Я ткнул пальцем в сторону ворот.

В этот момент калитка в воротах приоткрылась. На пороге, тяжело опираясь на костыли, стоял Рысев. Дальше порога он не шагнул. Меня он, как всегда, чуял за километр.

— Князь, — доложил он, глядя только на меня. — Внутрь никому нельзя. Здесь все прокляты. — Он помолчал. — Ждём помощи от вас.

Калитка закрылась.

Я пожал плечами и пошёл к воротам. Молодой любитель мегафонов остался за спиной. И ведь я прекрасно знал, что оставлять там униженного противника опасно.

— Не сметь! — рявкнул на него Львов.

Я сразу ушёл в ускорение и развернулся. Военный стоял на одном колене и целился в меня из пистолета.

Вамп прыгнула из инвентаря мне в руку. Я метнул её ему в плечо.

Ну надо же, обидчивый какой.

Я чуть сместился и вышел из ускорения. Пуля прошла впритирку с моей головой. Зато Вамп не промахнулась. Пистолет выпал из руки военного. В глазах у него плескалась ненависть.

Я подошёл и выдернул нож.

— Молодой человек, запомните: стрелять в медведя из пистолета очень неразумно. Нас, косолапых, если уж бить, то наверняка. И из чего-нибудь покрупнее этой пукалки. — Я отбросил его пистолет ногой.

Молодой военный, пошатываясь, поднялся. Рукой он зажимал рану.

— Я, Серж Благородов, вызываю вас на дуэль!

И совсем не благородно попытался в меня плюнуть.

Это он зря. Гнев и усталость, накопившиеся во мне, выплеснулись разом и накрыли всех, кто был в поле зрения.

Перед глазами потемнело. Я тряхнул головой, отгоняя муть.

Военные стояли кто где, пошатываясь и держась друг за друга. Некоторые без сил сидели на земле. Тофана побледнела и вцепилась в Харченко, который и сам выглядел не лучше. Серж теперь сидел и тихо хихикал. Ему явно было не до дуэли.

Лучше всех держался Львов. Но и его пошатывало.

— Михаил, прошу в следующий раз выражать своё неудовольствие помягче. — Он обвёл взглядом бойцов. — А то я так без армии останусь. Да и сам я человек пожилой. Сердце может не выдержать.

— Воспитывать надо своих бойцов, — хмуро посоветовал я. — А то они плохо понимают, кому и что можно говорить. — Я кивнул на хихикающего Сержа. — Сумасшедшие они у вас. Ну да это ваши проблемы.

Тофана подскочила ко мне и заорала как ненормальная:

— Ты что, туда собрался идти? Сдохнуть хочешь?

Ну что за день такой? Почему все норовят на меня наорать? Хорошо хоть, у этой мегафона не было.

Наверное, стоило всех предупредить. Пока я шёл к воротам, Маледико, девочка-проклятье из моего внутреннего парка, мысленно поведала, что на территории тюрьмы проклятья нет. Там работает механизм ритуала, который создаёт осколки проклятий. С ними даже котейка на раз-два справится.

— Тофана, прекрати орать, — почти ласково попросил я. — Вон на Петра своего ори. Я с проклятьями и пострашнее встречался.

Львов покосился на Харченко, но промолчал.

Я вспомнил Мявку, моё самое первое проклятье. На лицо наползла улыбка.

— Я настолько обаятельный, что они быстренько становятся миленькими особами и убегают устраивать личную жизнь.

Львов и Тофана посмотрели на меня так же, как недавно смотрели на поехавшего разумом молодого офицерика. Того, кстати, уже куда-то увели.

Тофана достала из своего бездонного, как любая женская сумочка, инвентаря четыре кулона. Один она, не слушая возражений, повесила мне на шею, а остальные себе, Харченко и Львову. Тот оставил бойцов у оцепления, и к воротам мы пошли вчетвером.

Только нажали на кнопку звонка у калитки, как открылось небольшое окошко, и в нём показался Рысев.

— Быстро же вы нашли решение, Князь. — Лицо у него при этом оставалось мрачным.

— Где охрана? — рыкнул у меня за спиной Львов.

Рысев криво усмехнулся.

— Подыхает, как и все, кроме меня.

— Наши живы? Тайво? — спросил я.

— Пока живы. Лежат в камере, еле дышат.

Я, кажется, понял, почему Рысев до сих пор держался. Его поддерживала моя кровь с наноагентами, которую ему когда-то перелили.

— Открывай, — скомандовал я. — Для нас безопасно.

Скрипнул засов, и мы вошли.

Во дворе тюрьмы висела безнадёжность. Воздух пропитался вонью нечистот и гнили.

Сбоку от серого тюремного здания стояла небольшая административная пристройка весёленького фисташкового цвета, с широкими окнами и резными дубовыми дверьми. Львов сразу направился туда.

Харченко молча шарил взглядом по решёткам корпуса, где сидели его люди, и стискивал кулаки.

Рысев попытался сделать шаг на костылях и чуть не упал.

— Садись, — приказала ему Тофана.

Он даже не стал спорить. Опустился на асфальт и прислонился к стене. Лицо у него стало безразличным, как у тяжелобольного. Похоже, происходящее сломало даже этого несгибаемого бойца.

Брючины у него были разрезаны до колен. Из-под них виднелись посиневшие ноги, и к каждой проволокой были примотаны по две неструганые доски.

— Тебя что, даже не лечили? — взвизгнула Тофана, с ужасом глядя на эту конструкцию.

— Сказали, сдохнуть мне это не помешает, — прикрыв глаза, прохрипел Рысев.

Тофана достала из инвентаря двух золотых скарабеев и процедила:

— Будет больно.

Рысев впервые с нашей встречи искренне рассмеялся.

— Хорошая шутка.

— Ты такой же ненормальный, как и твой командир, — сердито заключила Тофана, усаживая скарабеев ему на ноги.

Золотые жуки засветились.

— Не, — успел сказать Рысев. — Командир круче.

Потом он только скрипел зубами.

Я смотрел, как под скарабеями срастаются ноги Рысева, когда из пристройки вернулся Львов.

— Этот идиот устроил здесь подпольную лабораторию. Как это часто бывает, что-то пошло не так.

Тофана закончила лечение и плюхнулась на асфальт рядом с Рысевым. У того ещё хватило сил глянуть на свои ноги и облегчённо вздохнуть. Потом он лёг и тут же уснул.

Львов смотрел на всё это с выражением, мол, не, ну так не бывает.

На что Тофана устало посетовала:

— Рядом с Михаилом сначала интересно, потом опасно. А в конце радуешься, что остался жив.

Выслушав эту проникновенную речь, я укоризненно покачал головой.

— Не всё так страшно.

— Согласна, — кивнула Тофана. — Всё намного страшней.

Я махнул на неё рукой. Спорить с женщиной можно, когда у тебя полно свободного времени, а у меня его не было. Я перевёл взгляд на Львова:

— Лаборатория где?

Львов в сердцах сплюнул и развернулся к небольшому строению в глубине двора. Тофана и Харченко остались присматривать за спящим Рысевым.

Над массивной металлической дверью висела надпись «Морг».

Львов толкнул незапертую дверь. Короткий коридор вывел нас в прозекторскую.

На металлическом столе лежал раздетый мужчина, хотя мужчиной его можно было назвать лишь с большой натяжкой. Тело распухло, кожу покрывали язвы. Из приоткрытого рта шёл стон, больше похожий на низкий монотонный вой. И всё же он был жив.

Львов подошёл к столу. Лицо у него брезгливо скривилось.

— Ну что, дружище, всё ещё считаешь, что наука превыше человеческих жизней?

Тусклый взгляд этого полутрупа с трудом сфокусировался на Львове.

— А-а, Лев пришёл, — прохрипел он. — Поздно. Тут падальщик больше подойдёт.

Львов повернулся ко мне.

— Мы с этим уродом вместе в Академии учились. Он уже тогда психом от науки был. Теперь, как видишь, и внешность подтянулась.