— Ладненько, — наконец произнёс он. — Сначала разбирайся с Хаосом. Ну а если живы будем — поведаешь мне свои «мелочи».

Пришлось кивнуть.

Император вернулся к текущей проблеме:

— Хорошо. Что тебе ещё потребуется?

Я задумчиво начал перечислять:

— «Золотой кречет» с обслуживающей его командой. Зелёная линия до Улан-Удэ. Пара броневиков. В замке Арзамасских остались мои девушки — отправьте туда несколько отрядов на защиту.

— Может, лучше им быть в Кремле? — спросил Император.

Я прислушался к внутренней чуйке. И отрицательно мотнул головой.

И тут проснулся мой внутренний хомяк и заорал: «Червонцы! Проси! Червонцы!»

— И ещё хорошо бы получить червонцы.

Бровь Императора вопросительно поползла вверх, а на губах заиграла ехидная улыбка.

— Мне для дела! — возмутился я. — Надо взнос в сто червонцев в ИГОГО занести.

Похоже, что такое ИГОГО, Император тоже знал. Их чёрных риелторов я, кстати, не забыл. Взнос взносом, а с этой публикой разберусь отдельно.

— Тут вот какая проблема, — мрачно начал Беловод.

Я махнул рукой.

— Вопрос снимаю.

— Снимает он, — проворчал Император. — Проблема от этого никуда не исчезает. Я в собственную сокровищницу попасть не могу.

Вот тут я удивился.

— В чём проблема?

— Вяземский в коме.

Я вспомнил: это род Плутарха контролировал финансы Империи. Меж тем Император продолжил:

— А перед этим он сменил все коды доступа. Между прочим, твой друг Плутарх привёз его в Москву, — он вздохнул. — Ладно, будем взрывать. Будут тебе червонцы.

Мне стало немного не по себе. Ведь хотел помочь, а тут, как назло, столько навалилось.

— Он живой?

Задумавшийся Император непонимающе посмотрел на меня.

— Кто?..

— Отец Плутарха. — У меня напрочь вылетело его имя.

— Да. Его лучшие целители поддерживают.

— Ну тогда поехали, — предложил я.

Император пристально посмотрел на меня.

— Сможешь?

Я усмехнулся.

— Не впервой.

Через пять минут наш небольшой кортеж трясся по лесной дороге. Впереди ехала машина с гвардейцами Императора. Замыкала колонну машина с гвардейцами Алёны. Мы с Императором ехали в центре, в бронированном лимузине. Был ещё водитель. Но его отделяло от нас бронестекло.

— Так что это за дом? — спросил Император, как только мы тронулись. — И как ты там оказался?

Я коротко рассказал.

На скулах Императора заходили желваки.

— Львовы, значит, — процедил он. — Всех найду. Весь их поганый род под корень.

— С плеча тоже рубить не стоит.

Император резко повернул голову ко мне. Несколько мгновений смотрел с прищуром. Потом тяжело выдохнул.

— Согласен. Дети за родителей не отвечают, — он отвернулся к окну и добавил: — А вот родители, воспитавшие таких уродов, ответят наравне со своими детьми.

Я не стал спорить — был согласен. Исключения бывают. Но именно поэтому их и называют исключениями. Слишком их мало.

Дальше ехали молча. За окном уже тянулись городские кварталы.

Особняк Вяземских располагался в старой Москве, неподалёку от Садового кольца. Трёхэтажное кирпичное здание пряталось за вековыми липами. Никакой показной роскоши, но сразу становилось понятно, что здесь живут люди, которым не требуется доказывать окружающим своё высокое положение.

Стоило машинам остановиться, как на крыльце у центрального входа словно материализовался дворецкий. Узнав вышедшего первым Императора, он молча распахнул дверь.

— Ваня, проводи нас сразу к Анатолию. — По тону Императора было понятно, что он здесь частый гость. — И Плутарху скажи, чтобы туда подошёл.

— Как прикажете, Ваше Величество, — склонившись в поклоне, прошелестел дворецкий. — Прошу за мной.

Парадная лестница привела нас на второй этаж.

За одной из дверей обнаружилась спальня. От прежнего назначения в ней почти ничего не осталось. Вместо хозяйского ложа стояла современная больничная койка с регулировкой. Стойки с капельницами, незнакомые мне мониторы. К пациенту тянулись провода и трубки. Даже воздух пах чем-то стерильно-безжизненным.

Только на одной стене висела картина: морской берег под чуждым для этого мира небом. У самой воды — причудливые пальмы с серебристыми стволами. На их фоне стояла молодая дама. Лицо полностью скрывала вуаль. Одета по старинной, но совершенно незнакомой моде.

В кресле напротив картины спал целитель. При нашем появлении он проснулся мгновенно и вскочил на ноги.

А ещё через пару минут в комнату почти вбежал Плутарх. Выглядел он паршиво: осунувшееся лицо, красные от недосыпа глаза. При виде меня он просиял.

— Миша, ты наконец пришёл!

На то, что рядом со мной стоял Император, Плутарх даже внимания не обратил.

— Я тоже рад тебя видеть, — язвительно произнёс Беловод.

Плутарх задёргался и залепетал:

— Ваше Императорское Величество! Простите, я…

— У нас не так много времени, — прервал я его извинения.

Все трое с удивлением посмотрели на меня.

— Беловод и Плутарх, переворачивайте пациента на живот и держите крепко. — Я перевёл взгляд на целителя. — А ты готовься дать общеукрепляющую энергетическую подпитку.

Целитель кивнул, тут же отрицательно покачал головой и многозначительно сказал:

— Э-э-э…

Император усмехнулся и двинулся к кровати. Плутарх растерянно замер на месте.

— Вы что, не слышали князя? — рявкнул Император, отсоединяя провода.

Целитель подскочил и жалобно попросил:

— Ваше Величество! Позвольте, я сам!

Император великодушно кивнул и уступил ему место.

Через пару минут всё было готово к процедуре. Я достал из инвентаря последний пустой цилиндр Кукольников. Приложил его к основанию шеи Анатолия. Пару раз провернул ручку.

Тело Вяземского-старшего выгнулось и забилось. Плутарх и Император навалились, удерживая его.

Я убрал цилиндр. Отошёл к креслу и тяжело опустился в него. Дальше от меня ничего не зависело. Прикрыл глаза.

Что-то мне подсказывало: день будет не из лёгких.

Тяжело вздохнул. Запах океана и экзотических растений коснулся моего носа.

Открыл глаза. Жаркое солнце било в лицо. Волны с тихим шелестом накатывали на белый песок.

На языке вертелись исключительно неприличные слова.

Время поджимало. Хаос на пороге. Пятая носительница Нади не найдена. Срочно надо повышать ранг и попасть в родовое поместье.

Вместо этого сижу у моря. В картине. Причём о подобных артефактах я даже не слышал.

Вот спрашивается, почему целитель просидел возле Вяземского неизвестно сколько — и с ним ничего не случилось? А мне стоило только зайти.

Мысли снова переключились на нецензурную лексику.

Дама в вуали неспешно прошла мимо, не замечая меня.

— Миша! — раздался в голове возбуждённый голос Гульчатай. — Это то, что мне надо!

От избытка переживаний я не сразу понял, о чём она.

— Чего тебе надо? — рыкнул я.

— Ты обещал мне тело, — напомнила Гульчатай. — Вот это подходит. Только потом придётся провести специальный обряд по уничтожению картины.

Я тряхнул головой, укладывая новую проблему поверх накопившихся.

— Вопрос. Как я отсюда выберусь и куда?

— Ой, это вообще не сложно! — радостно затараторила Гульчатай. — Как только окажусь в этом теле, вытолкну тебя обратно в спальню. Но кресло оставим.

Только теперь я обратил внимание, что по-прежнему сижу в кресле. Получается, в картину меня засосало вместе с мебелью.

— Что там насчёт ритуала? — подозрительно спросил я.

Новая жизнь приучила, что если говорят «всё просто» — пора беспокоиться.

— Да там ерунда! — счастливо защебетала Гульчатай. — Надо взять по капле воды из океанов девяноста девяти планет, положить холст на череп дракона и полить сверху.

Я сжал зубы. Помолчал. Медленно выдохнул.

— А череп дракона я где возьму?

— Ну ты же мужчина! — беззаботно отозвалась Гульчатай. — Что-нибудь придумаешь. Да, котейку я у тебя во внутреннем мире оставлю. Через него буду дальше сериал твоей жизни смотреть.