Представьте, если бы его воспитывали так, как это делают сегодня. Если бы ему внушали, что он должен, конечно, прикладывать все усилия, но ни в коем случае не расстраиваться из-за ошибок и неудач. Если бы его учили, что он особенный, что заслуживает нежного с собой обращения и уважения, поскольку это является его неотъемлемым правом как человека. Если бы ему говорили, что всегда есть «второй шанс», что «на ошибках учатся».

И вот он делает ошибку в измерениях (поскольку не было в его жизни колпаков дурака или розог, которые привили бы ему навык трижды проверять свою работу), и вся древесина на фабрике нарезается неправильно и становится непригодной для дальнейшей работы. Если его тотчас же не уволят без каких-либо рекомендаций (и перспектив на дальнейшее трудоустройство), коллеги, оставшиеся по его вине без зарплаты, его возненавидят. И как человек, незнакомый ни с физической, ни с эмоциональной болью, может быть готов к тому, чтобы дать им отпор и воспрянуть духом снова, когда его схватят и изобьют после работы?

Может, он пойдет в отдел кадров и пожалуется на притеснения? Подаст заявление о нападении, которое не приведет ни к чему, лишь позабавит полицию, проводящую каждый день по колено в человеческих страданиях? Может, он потребует аудиенции у руководства, чтобы объяснить, что он старается изо всех сил, но проколы бывают у каждого? Нет. Только не здесь и не сейчас.

Ошибки можно совершать лишь в XXI веке, поскольку этот мир устроен хорошо. Здесь люди могут позволить себе уровень чувствительности, который раньше был прерогативой только самых маленьких детей.

Сколь бы суровым ни казались нам сегодня дисциплинарные взыскания Викторианской эпохи, эти методы позволяли родителям подготовить своих детей к жизни в безжалостном мире, который был им родным домом.

В: Эта глава словно сама отхлестала меня розгами, прямо по сердцу. Я… не собираюсь использовать все, чему вы меня научили тут, при воспитании ребенка. Если только вы не хотите поделиться чем-нибудь приятным.

О: Конечно! Помните, что времена меняются.

Статья из издания «Домашнее хозяйство» 1886 года как раз доказывает это влияние новых мыслей на общество, напоминая читателям, что «чрезмерная дисциплина так же вредна, как и ее отсутствие».

«Запретный плод всегда сладок, – пишет автор статьи Роуз Далтон, – зачастую запрещаемые вещи приводят к меньшему злу, чем череда зла, порождаемого запретом. Когда ребенок ослушался, его наказывают. А значит, оступившись в следующий раз, он соврет, чтобы избежать возможного наказания».

Наставничество по-прежнему остается лучшим методом воспитания. «Смотри, Табита, подсыпать немного морфия в чай миссис Уоллинг – это весело ровно до тех пор, пока не приходится придумывать, как поднять ее с пола до прихода отца».

Большинство проступков, совершаемых совсем маленькими детьми, обусловлено невинным волнением или недостаточным уровнем развития интеллекта. (И еще, конечно же, первородным грехом.) Такого рода плохое поведение должно корректироваться мягко, без избиения тапками или пыток водой.

Вместо этого, пишет Далтон, «чтобы добиться хорошего поведения, мы должны быть рядом с детьми, направлять их и помогать им, сочувствовать в неудачах, а не ругать постоянно за ошибки».

Главная цель общества конца XIX века состояла в том, чтобы вырастить «сознательного» ребенка, такого, который, по словам Далтон, «вел бы себя хорошо из чувства чести, а не из страха перед лицом возможных последствий».

В: Подождите… Роуз Далтон была реальным человеком? Та, что с «Титаника»? Даже не хочу слушать ее советы, потому что на той несчастной двери было достаточно места как для нее, так и для Джека.

О: Далтон, а не Доусон. Персонаж Кейт Уинслет не был реальным, и проблема там вовсе не в количестве места на двери, а в свойствах плавучести тяжелого дуба и вытеснении воды… понимаете… да неважно. Мы вообще не о том говорим.

В: Но Джек был бы таким замечательным отцом…

О: Так, дорогуша. Цыц. Глава была тяжелая, правда же? Поэтому ваш разум и пытается найти сейчас утешение в чем-то приятном. Например, в одной из… величайших морских трагедий за всю историю человечества.

Но теперь предлагаю забыть про все неприятности и поговорить о чем-нибудь интересном и веселом. Математика и менструация, как вам? Потянете обе темы сразу? Давайте проверим.

В: Хорошо. Когда детей Викторианской эпохи не били розгами или палками, какое образование они получали?

О: Святые угодники! Ну разве можно так ставить вопрос? Вы вообще представляете себе, сколько за этим скрыто разных деталей? О какой части света идет речь, о каком социальном статусе, что вы вообще подразумеваете под образованием? Неужели нельзя спросить, к примеру: «Получали ли викторианские девушки школьное образование?»

В: И почему меня сейчас не удивляет, что девочки учились отдельно от мальчиков?

О: Потому что вы были внимательной читательницей и уже обратили внимание на то, что в XIX веке вопросы половой принадлежности не носили нейтрального характера (за исключением некоторых красивых-прекрасивых платьев, но о них мы узнаем чуть позже). И вообще, в этом случае речь идет не только о том, получали ли девочки такое же образование, что и мальчики (ответ, конечно же, нет, откуда вообще вам в голову такая глупость пришла). Сама возможность получения образования – вот что было новым!

На самом деле, с исторической точки зрения вера в то, что все дети должны быть «образованными», настолько свежа, что нельзя даже быть до конца уверенными в том, что это не какая-то причуда.

На протяжении большей части исторического развития «образование» в том виде, в котором мы его понимаем сегодня, просто не имело значения. Мировая история, литература, все эти философии-психологии – абсолютно бесполезная вещь для любого среднестатистического человека любого пола. Учиться нужно только тем навыкам, которые помогут выжить.

Копия документа 1851 года, где поставил крестик и слова «Его отметка» возле своей фамилии Николаус Аллан – успешный, хотя и безграмотный бизнесмен, обслуживавший золотые прииски в Калифорнии.

До XIX века у людей по обе стороны Атлантики было слишком мало времени и интереса к знаниям из книг. Чтобы жить хорошо, читать было необязательно. Только посмотрите на то огромное количество документов, которые оставили после себя успешные, богатые люди. Вы увидите крестик и слова «Его отметка», нацарапанные вместо подписи. А в Америке можно было процветать, даже не зная, как пишется твое имя.

В: Как получилось, что такая элементарная вещь, как чтение, была совершенно не важна для успешной жизни?

О: Вот всезнайка на мою голову свалилась! Потому что нужны годы, чтобы научиться делать это исправно.

В: В таком контексте лучше сказать: «Делать это правильно».

О: Хватит выпендриваться. Успеха, хотя бы и частичного, можно было добиться и так, благодаря тому, что население в городах было немногочисленное и редко куда переезжало.

Сделки и договоренности закреплялись простыми рукопожатиями. Если еще ваш дед вел дела с семьей Миллеров (и да, звали их Миллерами потому, что на протяжении нескольких поколений они владели городской мельницей[55]), как это делал его собственный дед задолго до него, то вы прекрасно понимали, с кем имеете дело. И они знали, что если обманут вас, то весь город об этом прознает и перестанет с ними знаться.