Машина остановилась у ворот. Дом. Наш дом. Я увидела его и почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Я так скучала. По этому дому. По нашему дому. По саду. По комнатам. По всему.

Игнат вышел первым. Осторожно, с Андрюшей на руках. Потом помог мне. Мы пошли к дому. Медленно. Я видела, как открывается дверь. Как на пороге появляется Вика. С растрёпанными волосами. С щенком на руках. С глазами, полными восторга.

— Мама! Папа! — закричала она и бросилась к нам.

Она остановилась в шаге от нас. Посмотрела на Андрюшу. На маленький комочек в руках отца. Её глаза расширились. Рот приоткрылся.

— Это кто? — спросила она, тыкая пальчиком в сторону сына.

— Это твой брат, — сказала я, присаживаясь на корточки. — Андрюша. Он теперь будет жить с нами.

Вика смотрела на него. Долго. Внимательно. Потом посмотрела на меня. На Игната. И улыбнулась. Так, как я никогда не видела. Широко. Счастливо.

— Брат, — сказала она. — У меня есть брат.

— Да, — сказал Игнат, присаживаясь рядом. — Теперь ты старшая сестра. Ты будешь его защищать.

— Я буду, — серьёзно сказала она. — Я буду его защищать. Всегда.

Она подошла ближе. Осторожно коснулась его ручки. Маленькой. Крохотной. И засмеялась. Тихо. Радостно. Счастливо.

— Он такой маленький, — сказала она. — Как кукла.

— Он вырастет, — сказал Игнат. — И будет с тобой играть.

— Я буду с ним играть, — сказала Вика. — Я буду его учить. Всему. Я буду его любить.

Я смотрела на них. На Игната. На Вику. На Андрюшу. На свою семью. И плакала. От счастья. От любви. От того, что всё сложилось. Что мы вместе. Что мы дома.

Первые дни дома были похожи на сказку. Только сказка была настоящей. С бессонными ночами. С плачем. С подгузниками. С молоком. С усталостью. Но счастливой. По-настоящему счастливой.

Игнат не отходил от нас. Ни на шаг. Он вставал ночью. Всегда. Брал Андрюшу на руки. Носил его по комнате. Напевал что-то. Тихо. Нежно. И сын успокаивался. Засыпал. На его руках.

— Игнат, — сказала я однажды ночью. — Ты не должен. Я сама.

— Я хочу, — ответил он. — Я хочу быть с ним. С тобой. Я хочу быть рядом.

— Ты устал.

— Я не устал.

— Ты не спал три ночи.

— Я посплю потом.

— Игнат...

— Танюшка, — он посмотрел на меня. — Я не могу его отпустить. Не могу отойти. Я боюсь, что если я это сделаю — что-то случится. Я боюсь потерять вас. Я боюсь, что это сон. Что я проснусь — и вас не будет.

Я смотрела на него. На его уставшее лицо. На его глаза, полные любви. И понимала — он не уйдёт. Он будет рядом. Всегда.

— Это не сон, — прошептала я. — Мы здесь. Мы твои. Навсегда.

Вика тоже не отходила от Андрюши. Она сидела рядом с кроваткой. Смотрела на него. Гладила его ручки. Пальчики. Ножки. Она пела ему песни. Рассказывала сказки. И он слушал. Смотрел на неё. Своими голубыми глазами.

— Мама, — сказала она однажды. — Он меня узнаёт.

— Конечно, узнаёт, — ответила я. — Ты его сестра.

— Я его люблю, — сказала она. — Больше всего на свете.

— И он тебя любит, — сказала я. — Он ещё маленький, но он уже тебя любит.

Вика улыбнулась. И снова посмотрела на брата. На своего брата. На нашу семью.

Игнат менял подгузники. Купал его. Кормил его. Когда я уставала. Когда не могла. Он делал всё. Всё, что нужно было делать. И я смотрела на него. На своего мужа. На отца моих детей. И понимала, что счастлива. По-настоящему счастлива.

— Ты знаешь, — сказал он однажды, когда Андрюша спал на его руках. — Я никогда не думал, что буду таким. Что буду носить детей на руках. Менять подгузники. Петь колыбельные. Я никогда не думал, что буду... счастлив.

— А сейчас? — спросила я.

— Сейчас, — он посмотрел на меня. На сына. На Вику, которая играла рядом. — Сейчас я самый счастливый человек на свете. У меня есть ты. У меня есть они. У меня есть всё.

Я подошла к нему. Обняла. Прижалась к его плечу. И почувствовала его тепло. Его любовь. Его.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— А я тебя, — ответил он. — Больше жизни. Больше всего.

Андрюша проснулся. Заплакал. Я взяла его на руки. Прижала к груди. И стала ходить. Медленно. Плавно. Напевая что-то. Он затих. Уснул. А я продолжала ходить. И смотреть на него. И на Игната. И на Вику. На мою семью. На мою жизнь.

Глава 35

Прошло два месяца, два месяца счастья, два месяца, наполненных смехом Андрюши, топотом Вики и теплом Игната, и эти два месяца пролетели как одно мгновение, и я привыкла к новой жизни, к бессонным ночам, к детскому плачу и к постоянной усталости, но это была счастливая усталость, та, от которой не хочется отдыхать, та, от которой хочется жить.

Андрюша рос, и каждый день он менялся, его глазки стали осмысленными, он узнавал меня, улыбался, гулил и тянул ручки, а Вика стала настоящей старшей сестрой, потому что она помогала мне, носила пелёнки, подавала бутылочку и пела ему песни, и он слушал, смотрел на неё и улыбался, и она сидела рядом с его кроваткой часами и рассказывала ему сказки про принцесс, про драконов и про далёкие страны, и он слушал, смотрел на неё своими голубыми глазами и улыбался, потому что она была для него всем и он был для неё всем.

Игнат был счастлив, и я видела это каждое утро и каждый вечер, потому что он возвращался с работы и первым делом шёл к детям, брал Андрюшу на руки, целовал Вику в макушку и смотрел на меня долго, тепло и с любовью, и в его глазах было что-то, от чего у меня сжималось сердце, счастье, настоящее и глубокое.

— Как вы тут? — спрашивал он каждый вечер, одно и то же, и каждый раз это звучало по-новому.

— Хорошо, — отвечала я. — Соскучились.

— Я тоже, — говорил он. — Очень.

Сегодня был обычный день, солнце светило ярко, небо было чистым, без единого облака, погода была прекрасной, и я решила погулять с детьми в саду, Андрюша спал в коляске, Вика прыгала рядом, щенок бегал вокруг, виляя хвостом, и я улыбалась, потому что всё было хорошо.

Я достала лёгкое платье для Вики, голубое, с цветочками, она надела его и закружилась перед зеркалом, и я улыбнулась и поправила ей волосы, заплела косичку, и она смотрела на меня своими большими глазами и улыбалась, и я надела на Андрюшу комбинезон, мягкий, тёплый, с маленькими мишками, и он спал, и я не хотела его будить, и я взяла коляску, проверила, всё ли в порядке, взяла бутылочку с водой, пелёнки и игрушку, всё, что могло понадобиться.

— Идём, — сказала я Вике. — Пойдём гулять.

— Ура! — закричала она и побежала к двери.

Я уже собиралась выходить, когда в дверь позвонили, резко и настойчиво, и Игнат пошёл открывать, и я услышала его голос, резкий и напряжённый, потом голос охранника, что-то про машину и про женщину, и я замерла, и сердце ухнуло куда-то вниз.

Игнат вернулся через минуту, его лицо было тёмным, глаза — холодными, словно тучи налетели на солнце.

— Танюшка, — сказал он. — Останься дома. Пожалуйста.

— Что случилось? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Ничего. Просто останься. Я скоро.

Он вышел, и я осталась стоять посреди холла, и сердце колотилось, потому что что-то было не так, я видела это и чувствовала, а Вика смотрела на меня и не понимала, и щенок крутился под ногами.

Я подошла к окну, и у ворот стояла машина, чёрная и блестящая, из неё вышла женщина, Лера, бывшая Игната, она была в красном платье, с идеальной причёской и с макияжем, и она что-то кричала и махала руками, а Игнат стоял напротив, спокойный и холодный.

Я не должна была слышать, но окно было приоткрыто, и я слышала всё.

— Это твой ребёнок! — кричала Лера. — Ты должен его признать!

— Я ничего не должен, — отвечал Игнат, и голос его был ровным. — Я не знаю, от кого ты беременна. Но это не мой ребёнок.

— Ты спал со мной! Ты!

— Давно. Больше года назад. Этот ребёнок не может быть моим.

— Может! Врачи сказали…

— Мне плевать, что сказали врачи. Я не верю тебе. И знаешь что? Давай сделаем тест ДНК. Если ребёнок мой — я буду платить алименты. Если нет — ты исчезнешь из моей жизни. Навсегда.