— Вика не одна, она с няней. Не переживайте, всё хорошо, — сказал он мягко. Словно успокаивал ребёнка.

— О, очнулась! — услышала я голос сестры. Она уже не спала, смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. Она подошла, взяла меня за руку. Её пальцы были холодными.

— Как я тут оказалась? — спросила я.

— Ты в обморок упала. Зачем же ты себя не бережёшь-то? — спросила она, и в её голосе прозвучала такая боль, что мне стало стыдно.

— Я никогда в жизни не падала в обморок. Надо же! — я попыталась улыбнуться, но вышло жалко. Словно гримаса.

— Переутомление, стресс, вот и результат.

— Ну да, врач тоже так сказал, — подтвердил парень.

— Ладно, надо ехать домой, — я снова попыталась встать. Мне хотелось убежать. От этих стен. От этого пиканья. От этой правды, которую я ещё не знала.

Охранник подошёл и уложил меня обратно. Осторожно, но твёрдо. Его руки больше не дрожали. Словно он принял решение.

— Вам нужен покой, — сказал он.

— Я сама знаю, что мне нужно.

— Нет, постой! Он прав! Подожди хотя бы, пока капельница не закончится, — сказала сестра.

И только теперь я увидела на руке катетер и капельницу. Прозрачная трубка тянулась к штативу, и раствор медленно капал, отсчитывая секунды. Кап. Кап. Кап.

— Зачем мне капельница? — удивилась я.

— Тебе, может, и ни к чему, а вот малышу витамины нужны! Вот же ты скрытная какая, мне даже ничего не сказала, — в её голосе прозвучала обида. Настоящая, сестринская.

— Не сказала чего? — удивилась я. Хотя внутри что-то уже ёкнуло. Что-то, что я гнала от себя все эти дни.

— Того, что беременна! — сказала сестра.

— Я? Беременна? Нет, это бред! — сказала я и покраснела. Щёки загорелись, словно их обожгли. Бред. Конечно, бред. Я не могла быть беременна. Это просто... это просто невозможно.

— То есть ты и сама не знала? Ой, Танька! Как же это здорово! — воскликнула она, и в её глазах зажглись огоньки. Словно кто-то зажёг свечу.

— Ты врёшь! Скажи правду! — я схватила её за руку. Крепко, до боли.

— Я и говорю правду. Пять недель уже. Только ты вся на нервах, так что поберечься надо, иначе можешь малыша потерять, — сказала сестра. И в её голосе прозвучала такая серьёзность, что я поняла — она не врёт. Пять недель. Пять. Малыш. Мой малыш.

— А я думаю, вам в больнице до приезда Игната надо полежать. Он уже решит, как быть дальше, — сказал парень.

— Вы и Игнату сказали? — я резко повернулась к нему. Внутри всё сжалось от ужаса.

— Нет, я пытался ему позвонить, но у него телефон выключен, — признался он.

— Только попробуйте ему сказать, прибью сразу же. Я сама решу, когда ему говорить про ребёнка, — сказала я, и в моём голосе прозвучала угроза. Настоящая. Я не шутила.

Лишь поздно вечером мы приехали домой. Я заглянула к Вике — она спала, рядом спала няня. Ну, вот и взяли на пару часов в день, а осталась на целые сутки.

Ушла к себе, легла на кровать, а уснуть не могу. В голове вертелись слова бывшей Игната. Неужели она сказала правду? Хотя она та ещё дрянь, может, соврала специально, чтобы расстроить? Но фотографии... они были настоящие. Я видела их своими глазами. Игнат с мальчиком. Сын. День рождения. Торт. Свечи.

Ранним утром зазвонил телефон. Открыла глаза, увидела, что звонит Игнат. Отключила звук и убрала телефон. Что говорить ему, я не знала. А улыбаться, притворяясь, я не хочу. Не могу.

Сегодня третий день, как звонит Игнат, а я всё игнорирую его звонки. Он стал писать сообщения, но я и их не стала читать. Зачем? Мысли о том, где он, не покидали меня. Я изрыла весь его рабочий кабинет, но так ничего и не нашла. Ни фотографий, ни документов, ни писем.

Хотела уже было уходить, но остановила взгляд на сейфе. А что, если всё там? Ввела пароль — день рождения Вики, — и открыла сейф. Здесь были только деньги, бумаги с фирмы и больше ничего. Странно. Почему у Леры есть фото с Игнатом и сыном, а у Игната этого фото нет? Ведь фото бывшей жены у него до сих пор стоит на столе.

Прошла неделя, как Игната нет. Он уже не звонил мне два дня, даже писать перестал. Я разрывалась между желанием позвонить ему и собрать вещи и уехать куда подальше. Но вот только как я собиралась в город, меня тут же окружала охрана. Теперь за мной шли двое парней, а это значит, что до приезда Игната они мне сбежать не дадут.

Глава 27

На улице была прекрасная погода. Солнце светило ярко, но не жгло — мягко, ласково, как в детстве. В воздухе пахло скошенной травой и цветами. Вика со мной и няней играла в мяч. Она нам его кидала и весело смеялась, когда мы не могли его поймать. Её смех разносился по саду — звонкий, счастливый, беззаботный. Я улыбалась, хотя на душе было тяжело. Камень. Постоянный камень где-то в груди. Он давил, не давал дышать. Каждое утро я просыпалась с этим камнем. Каждую ночь засыпала с ним. И не знала, как от него избавиться.

Я кинула мяч Вике, он выскользнул из её рук и покатился по траве. Она побежала за ним, смешно перебирая ножками, но остановилась и закричала. Громко, радостно, так, что птицы взлетели с деревьев.

— Папа! — и бросилась бежать.

К ней, улыбаясь, бежал Игнат. Он подхватил её на руки и закружил в воздухе. Она смеялась и обнимала его за шею. Крепко, словно боялась, что он исчезнет. Он целовал её в щёки, в нос, в макушку. И я смотрела на них и чувствовала, как что-то внутри сжимается. От боли. От нежности. От того, что я так хотела быть частью этого. Но не могла.

— Здравствуйте, Игнат Васильевич. С приездом! — сказала Ольга Викторовна. Она стояла в стороне, улыбаясь.

Игнат подошёл к нам, держа Вику на руках. Его лицо светилось счастьем. Настоящим. Он был рад. Рад видеть дочь. Рад быть дома.

— Здравствуйте, — сказал он няне. — Привет! — сказал мне, и улыбаясь, стал подходить, чтобы обнять.

Но я отошла на пару шагов от него. Просто. Молча. Словно между нами выросла стена.

— С приездом, Игнат Васильевич, — сказала я. Голос был ровным. Холодным. Словно чужим.

Улыбка спала с его лица. Глаза смотрели на меня серьёзно. Тяжело. Словно он пытался понять, что происходит. Словно он не узнавал меня.

— Родная, я там тебе кое-что привёз. Пойдёшь, посмотришь? — спросил он Вику. Голос был мягким. Только для неё.

— Где? — спросила малышка, выглядывая из-за его плеча.

— Дома. Сюрприз, — улыбаясь, ответил он.

— Пошли.

— Ольга Викторовна, сходите с Викой, — сказал Игнат, и отдал Вику няне. Осторожно, словно драгоценность.

— Конечно, — она взяла малышку за руку, и они пошли к дому. Вика подпрыгивала, предвкушая сюрприз.

— Игнат Васильевич, значит? — спросил он, подходя ко мне. Теперь мы стояли друг напротив друга. Между нами было всего несколько шагов. Но эти шаги казались пропастью.

Я сделала ещё два шага назад. Просто. Молча.

— Танюшка, что случилось? Ты не рада меня видеть? — спросил он. В его голосе была боль. Настоящая, глубокая.

Сердце разрывалось на куски. Хотелось подойти и обнять его. Прижаться к его груди и забыть обо всём. Но вместо этого я спрятала руки за спину. Крепко. Словно держала себя.

— Рада, очень! — ответила я. Слова вылетели сами собой. Лживые. Пустые.

— По тебе не скажешь. Может, расскажешь, что произошло? Почему такой игнор? Трубку не берёшь, на сообщения не отвечаешь. Как ты думаешь, что я мог подумать? Неужели настолько надоел? — он смотрел на меня, и в его глазах было столько вопросов. Столько боли.

— Игнат. Просто я поняла, что не подхожу тебе. Я совсем не та, о которой ты мечтал. И поскольку я больше у тебя не работаю, то я хочу собрать вещи и уйти. Я бы и раньше ушла, вот только от охраны всё никак избавиться не могу, — сказала я. Слова падали, как камни. Тяжёлые. Холодные.

— Ушла бы раньше? Молча? Ничего мне не сказав? Чем же я так провинился перед тобой? — он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как воздух между нами наэлектризовался. Словно перед грозой.