Полагаю, пенсионер, у которого стоит моя машина, тоже узнает, особенно с предъявлением паспорта. У моего частного сторожа на лбу написано милицейское прошлое, скорее всего сержантом или прапорщиком служил. Остальных смогу убедить в ходе разговора и демонстрации паспорта, начиная от проректора Свердловского медицинского института, до командира охраны на одной из проходных Уралмаша. Да что там паспорт, с моими натренированными ментальными навыками не хуже хвалёного Мессинга смогу убедить любого человека в чём угодно. Другое дело, именно этим умением не собираюсь пользоваться. Оно, как говорил Суворов, смерти подобно.

Или не Суворов, может царь Пётр, может Ленин. Так вот, из тени я вышел лет на пятнадцать старше прежнего облика, не меньше тридцати трёх-тридцати пяти годов. Волосы, пока не видные под вязаной чёрной шапочкой, поседели с висков. Само лицо сильно похудело, щеки ввалились, нос немного изменил форму, получив небольшую горбинку. Уголки глаз обрели мелкие морщинки, как у людей, часто прищуривавшихся. На фоне бледной кожи это всё довольно сильно изменило мой облик. Дополнительно, ещё в тени я переодел свою зимнюю куртку, вывернув её наизнанку. Она поменяла цвет со светлой на тёмно-синюю. Такую куртку я неделю искал у киевских спекулянтов, оказывается, они пока не в моде и слишком дороги. Китайцы не шьют таких пуховиков, а настоящая английская обошлась мне дорого.

Впрочем, чего жалеть конфискованные бумажки? Я не пижон, не стремлюсь к дорогим фирменным вещам. Такая одежда мне нужна для маскировки, можно сказать, для работы. Поэтому эти покупки можно рассматривать, как представительские траты или приобретение оборудования. Изменив свою внешность и верхнюю одежду, я поспешил выйти с перрона. На троллейбус даже не стал соваться с таким-то рюкзаком. Если не отматерят, то карманники разрежут, проверяя содержимое. На туриста я мало похож. И при обнаружении пачек с деньгами всё может обернуться весьма худо. Поэтому прикинул путь домой и быстрым шагом двинул по улице. По пути зашёл в магазин, купил буханку хлеба. Мне повезло, или хлебокомбинат решил порадовать потребителей в честь праздника? Потому как никаких других продуктов, кроме ровных рядов хлебных буханок в хлебном магазине не было.

В принципе правильно. Чего ждать от хлебного магазина? Чёрную икру и булки с баранками? Расходившись после последних дней вынужденного малоподвижного образа жизни, я с удовольствием покрывал один километр за другим. Вот и границы моего района, где работаю и живу. Жаль, наверно придётся искать новое место для аренды помещения массажного кабинета. Завтра позвоню Зое Ивановне, поздравлю с Новым годом и обговорим поиск нового места работы при необходимости. За машиной пойду после праздника, а то любители покататься спать не дадут.

За пять домов до своего я заметил фигурку девушки, сидящей на деревянной скамейке возле подъезда. Странный способ отдыха, учитывая не меньше минут пятнадцати, проведённых девицей на улице. Решил пройти ближе, если пьяная, хоть в подъезд затащу, не замёрзнет насмерть.

— Девушка, что с вами случилось?

Алкоголем от девицы не пахло, одета чисто, хоть и бедно. Сейчас три четверти страны так одеваются, другой одежды в магазинах нет. Девушка не ответила, громко всхлипнув, взглянула на меня заплаканными глазами, едва видными в свете дальнего фонаря. Я присел рядом, пытаясь поговорить, вдруг она агрессивная, если начнёт драться, сразу уйду.

— Из дома выгнали, родители отругали? — перебирал я самые частые причины подобных ситуаций. Видимо, почти угадал, девушка откровенно заплакала навзрыд.

— Говори, что случилось, — попросил я не приказным, мягким тоном. Потом добавил: — Помогу, если смогу.

— Все вы такие! — почти вскрикнула девушка, перед тем, как залилась слезами.

Ну, немного понятнее, видимо, мужчина виноват. Скорее всего, парень или сожитель. Я немного присмотрелся, на подростка девушка не походила, лет семнадцать-восемнадцать наверняка исполнилось.

— С парнем поссорилась? Случилось-то что, скажи прямо? — Немного добавил своего ментального давления, не собираясь сидеть на улице с женщиной, поссорившейся с сожителем или женихом.

— Отчим пристаёт, сегодня пьяный начал лапать, еле убежала.

Ну, эта проблема мне знакома, многие отчимы насилуют падчериц, порой с молчаливого согласия жены и матери этой девушки. Да что там отчимы, родные отцы насилуют дочерей. Но, как правило, судимые, сидевшие в годы воспитания девочки. Они не помнят её маленькой, не убирали горшок, не водили в садик, и не воспринимают девушку дочерью. Да и уголовные навыки влияют. Есть девка — надо насиловать. Я постоянно повторяю, что большинство уголовников умственно отсталые, живут на рефлексах, примерно, как кошки. Какие коты спрашивают встреченную кошку, дочь ли она ему приходится или нет?

— А мама где? — Критический в ситуации вопрос. Если мать дома, даже пьяная, девушке решительно некуда возвращаться. Но девица порадовала ответом.

— Мама в ночь работает, утром придёт. А мне не к кому идти, денег нет, в гости не звали, родных в городе нет. Посижу, да в соседский подъезд уйду. Я уже туда убегала два раза.

— Ты маме говорила про отчима? — продолжил привычные расспросы.

— Один раз говорила, она отругала отчима. Тот обещал не приставать, а сегодня напился в честь праздника. Да вы не волнуйтесь, я привыкла, пересижу в подъезде. — Девушка вытерла слёзы и сделала попытку улыбнуться.

— Паспорт у тебя с собой? — решил я уточнить последний раз и пойти домой ночевать, либо отвести девушку в милицию, если та несовершеннолетняя.

— Зачем вам? — испугалась девица.

— Если ты несовершеннолетняя — отведу тебя в милицию, там переночуешь. Скоро Новый год, народ на улицу выйдет, тебя могут избить, ограбить, или, опять же, изнасиловать. Все пьяными будут. Если ты взрослая, могу пригласить к себе, просто переночевать. Я живу неподалёку и один, встретим Новый год, поужинаем, да спать ляжем. Не волнуйся, приставать не стану, ты мне в дочери годишься.

В принципе, она мне даже в правнучки годится, если суммировать обе мои жизни. От своего приглашения я не ждал положительного ответа, чисто формально сказал, чтобы совесть не мучила. Моя совесть и без того чернее чёрной, пусть хоть одно белое пятно появится.

— Я взрослая, — неожиданно сказала девушка и вытащила из кармана пальто паспорт, в котором датой рождения был указан семьдесят третий год.

— Тогда пойдём, тут недалеко. Не понравится, выпущу сразу. Хоть согреешься и поужинаешь.

Встал со скамейки сам и помог подняться закоченевшей Елене, как записано в паспорте. Первые шаги дались ей с трудом, так она замёрзла, как бы ни заболела? Хотя, гарантирую, что не заболеет, с моими-то умениями. Идти было недалеко, уже через пять минут мы зашли в тёплый подъезд, чтобы подняться к моей квартире. Я зашёл в квартиру и обернулся, приглашая туда девушку. Она замерла, раздумывая и разглядывая прихожую. Её взгляд пробежал по полу прихожей, отметив отсутствие обуви, затем задержался на одинокой осенней куртке на вешалке. Только потом решилась зайти и сама закрыла дверь. Видимо, проверяла работу замка, сможет ли его быстро открыть.

Я разделся и прошёл в залу, открывая форточки во всех комнатах. В квартире было жарко, но присутствовал запах затхлости. Меня это обрадовало, значит, в квартире никого не было, меня не искали и засаду не ставили. Уж запах чужих людей, приходивших в квартиру меньше месяца назад, я бы почуял. Свой рюкзак с деньгами я положил в диван, приподняв сиденье. Спать я решил на нём, а девушке постелю в спальне, если останется. Вытащить из дивана рюкзак с деньгами никто не сможет, не разбудив меня. Елена, по моим ощущениям, опасности не вызывала, однозначно не судимая. На клофелинщицу не похожа.

Пока девушка прошла в ванную вымыть руки и заплаканное лицо, я включил чайник на газовой плите. Порезал на кухне купленную в Москве копчёную колбасу, здешний хлеб, разложил всё в большие тарелки, сполоснул мандарины. Принёс всё в зал на журнальный столик. Тут из ванной комнаты вышла Лена и спросила меня, замершего у открытого холодильника: