Нередких в таких заведениях трудных подростков, которые избивали младших и насиловали девочек, просто отправляли обратно в Среднюю Азию, не собираясь оформлять документы для милиции и суда. Даже при возвращении обратно из Казахстана трёх хулиганов не взяли, отвезли в детскую комнату милиции с подробной характеристикой. После десятка таких случаев в наших интернатах стало спокойно — ни вымогательства денег, ни избиений младшеклассников. А желающих заработать на карманные расходы подростков мы пристраивали на подсобные работы. Помогали продавцам в виде грузчика на полставки, доставляли книги и газеты в издательства и типографии и тому подобные работы, где не требовалось много сил, и ребёнок не мог травмировать себя в механизмах.
Вопросов у прокуратуры и райисполкомов не было, они сами еле выживали. А мы формально давали согласие на работу наших воспитанников, как опекуны. Летом стали вывозить ребят за город на своих автобусах, чтобы они собирали лекарственные травы, собирали ягоды, да просто бегали на природе. Около десяти подростков осели на турбазах до осени, пока не пришла пора учиться. За лето наши закупщики вывезли в Россию более трёхсот русских сирот и пятьсот семей, в основном из Туркмении. Без вооружённого сопровождения русским специалистам оттуда уехать было сложно, особенно семейным. В Казахстане многие прикидывались обрусевшими немцами, выезжавшими целыми составами.
Уже к началу девяносто третьего года в Казахстане появились опустевшие мёртвые города, откуда выехали все русские и немцы. Казахи принялись распродавать пустые заводы, но техника была старая, изношенная, которая годилась только на металлолом. Так вот, могу похвастать, что все желающие остаться в Ёбурге беженцы получили от нас жильё и работу. Да, не бесплатно и не совсем жильё, но отдельное и благоустроенное. А работу старались предоставить по специальности и платить, как частники, а не бюджетники. Лето вышло весёлое, азартное и неконфликтное. Даже уголовники понимали, что пока они грызутся из-за ста тысяч, деньги превратятся в пару килограммов мяса. И за неделю конфликта все потеряют больше.
В мае Нина порадовала меня беременностью, поэтому отпуск мы провели в нашем регионе, чтобы не было осложнений. Из Ёбурга, конечно, на июль выехали, несмотря на общий бардак, большинство предприятий ещё работали и неплохо так дымили. Поэтому отпуск мы провели на берегу реки Койвы, притока Чусовой, где на сто километров округи не было ни единого предприятия, и речка в самом глубоком месте не больше метра глубиной, да вода прозрачная. Посёлок Кусье-Александровский, где мы сняли домик, еще не стал центром водного сплава по Койве и Чусовой. Но вода и воздух были чистейшие. По утрам я ловил хариусов и других рыб, сначала говорил, что на удочку. Но уже на третий день Нина разоблачила меня, показав рот пойманной рыбы.
Пришлось признаться в быстрой реакции и показать как я ловлю рыбу. О том, что таким образом раскидал грабителей на Шувакише, Нина домыслила сама. А я объяснил, почему не афиширую такое умение.
— Не из чувства скрытого величия, как можешь подумать, а из чувства самосохранения. Я уже говорил, что работал у Ельцина, снимал усталость, убирал боли в спине и тому подобное. После распада Союза понял, что главное дело сделано, сейчас Борис Николаевич займется политическими играми и прочими перестановками. Главное, теперь он может сам решать, выйти ему на работу, отправиться к врачу или самого врача к себе пригласить. Я ему в роли скорой помощи не нужен. В России найдётся не один десяток более талантливых целителей и лекарей. А я хочу семью, детей и дожить до внуков. Да ещё после Беловежской Пущи потерял почти всю силу. Поэтому убежал из Москвы. — Замолчал и глянул на жену, слушает ли меня или думает о своём? Потом продолжил:
— Если в Ёбурге узнают, что я сохранил часть своих сил, сразу сообщат в Москву. Не зря у нас прослушку поставили на телефон. Об этом я знаю точно, проговорилась одна из телефонисток. Наверняка не знаю, но есть уверенность, что и дома прослушивают наши разговоры. Пусть слушают наш трёп, не жалко. Но если мы проговоримся, что я сохранил часть своих возможностей, могут просто забрать меня к президенту. Как ты догадываешься, возражений не приемлют. А я хочу прожить свою жизнь в Ёбурге, а не обслугой в аппарате президента. Денег на квартиру в Москве у меня хватит, квартиру купим, даже с работой для тебя договорюсь. Но не хочу.
Вижу, жена стала смотреть на меня внимательнее, задумалась о перспективах жизни в столице. Она ещё не знает, что через десять лет в любом городе России будет такой же уровень жизни, как в столице. Не принципиально отличный. Не полсотни сортов колбасы, а только десять, это большая разница или маленькая?
— В бывшем Свердловске у меня близкие люди, самостоятельная работа. Тут я могу помочь сотням и тысячам людей. Можно сохранить старые рабочие места и создать новые, спасти людей от безработицы и голода, которые уже наступают. Уже сейчас многие лишаются работы и жилья, начинают жить на свалках, в надежде прокормить себя и детей. Здесь я смогу спасти некоторых из них, тех же сирот из Средней Азии и беженцев оттуда. В Москве ничего не смогу сделать, кроме поддержания здоровья президента и его близких подчинённых. Но всё это может сделать другой лекарь, а в Ёбурге никто меня не заменит. Многое здесь завязано на меня, эти завязки после моего отъезда распадутся. Все наши самодельные детские дома и квартиры для беженцев рухнут. Их разворуют и отберут уголовники, которые пока меня боятся. Именно поэтому я всё тебе объясняю и прошу сохранять в тайне, что ты видела. Обманывать тебя не хочу, ты мой самый родной человек.
Нина не выдержала таких откровений и обняла меня, пообещав никому не рассказывать о моих способностях.
Собственно, прожили мы на прозрачном воздухе у чистой речки недолго, чуть больше двух недель. Вернувшись в Ёбург, часто гуляли в окрестных лесах, выбирая сосновые боры. Как говорят медики, именно в сосновых лесах воздух не только чище, чем в операционной, но и насыщен фитонцидами. Мы гуляли там с Ниной, разговаривая обо всём, мечтали о будущем. Выбирали место для следующего отпуска. Даже имя будущего ребёнка придумывали. Я отодвинул от себя все рабочие дела, не звонил никому, не приезжал на работу. Рассуждал просто — если без тебя работа стоит, значит, ты выбрал не тех сотрудников и сам плохой руководитель. Коли так, надо бросать все начинания и жить простым массажистом, да не выёживаться.
Проводив жену на работу в первый рабочий день после отпуска, я приехал к себе в офис, ожидая увидеть разруху и развал. Был приятно удивлён, всё отлично крутилось без меня и моего прямого руководства. Работа шла своим чередом, никто не паниковал, конфликтов с уголовниками и властью не возникало. А моя новая секретарша, выбранная из подружек Зои Ивановны, пришла с предложением создать столовую для неимущих.
— Вы не поверите, Фёдор Васильевич, многие мои подруги и ровесницы не могут прожить на пенсию, её индексация сильно отстаёт от инфляции. Денег остаётся только на самую дешёвую крупу — пшёнку и перловку, часто без хлеба и масла. Если в каждом микрорайоне устроить бесплатные столовые, многие не только выживут, но и спасибо вам скажут.
Я навострил уши, похоже, уже пришли те времена, которые застряли в памяти. Пора применять мои закладки.
— Хорошо, приводите ко мне человек пять ваших подруг и больше, в которых уверены, что справятся с таким делом. Каждую поставим на отдельный район, пусть начинают работать. Пустующие здания у нас есть. Во многих есть даже мебель.
Ольга Ивановна, как звали женщину, справилась с перевыполнением плана. Утром следующего дня в коридоре возле кабинета меня ждали полтора десятка крепких женщин с суровыми лицами государственных служащих. Вылитые прокуроры и борцы за справедливость. Я пригласил всех в свой кабинет, благо у первых секретарей они были не маленькие. Пока все рассаживались вдоль стен, вызвал командира нашего ЧОП, он же начальник охраны, а сам сходил за главным бухгалтером и начальником юротдела, пресловутым Сергеичем из соседнего кабинета.
