— Вы уверены, что оставили инициалы Брэйдинга на том самом револьвере, который дали ему?

Чарльз встал.

— Настал момент, когда я должен заявить, что больше не буду отвечать на вопросы без присутствия адвоката?

— Вы не обязаны отвечать, — серьёзно заметил Марч.

Чарльз подошёл к окну, повернулся и вернулся обратно.

— Что ж, я отвечу. Конечно, уверен. Если вы покажете мне револьвер, я продемонстрирую вам, где выцарапал инициалы.

Марч абсолютно невыразительно произнёс:

— На револьвере, из которого стреляли в Брэйдинга, нет никаких инициалов.

— Боже мой! — сказала мисс Сильвер.

Стейси ждала в холле. Она хотела увидеть Чарльза — хотела больше всего на свете. Что-то происходило, и она не знала, что. Никто не сказал ей ни слова, но она чувствовала всё, о чем думают окружающие, и ей казалось, что события с каждым часом становятся всё страшнее и страшнее. Как будто она очутилась в трюме корабля, захваченного штормом — ничего не видишь, не знаешь, что происходит, но чувствуешь удары волн и слышишь, как крепчает ветер. Что-то происходило. Голос Майры за закрытой дверью усиливался и усиливался, а затем внезапно умолк. Хестер, шатаясь, вышла из комнаты, похожая на призрака, разорванного в клочья. Затем к Майре вошла леди Минстрелл, и голос вновь стал усиливаться, пока стены не дрогнули и не ответили эхом. Сидя в своей комнате, отгороженной двумя дверями и проходом между ними, Стейси ощущала себя листком на сильном ветру. А потом, когда прозвучал гонг на обед, появилась и сама Майра, без малейших признаков шторма или землетрясения. Кудри торчали во все стороны, глаза сверкали жизненной силой. Излучая жизнерадостность, она с искренней теплотой завязала разговор со Стейси:

— Тут у нас случилась небольшая заварушка. Наверно, вы что-то слышали. Я всегда славилась пронзительным голосом. Помню, как Мосскроп говорил, что я могу заполнить весь Альберт-Холл, и жаль, что мне ни разу не представилось шанса. Но зато у меня разыгрался аппетит. Никто не смеет думать, что собьёт меня с ног. Хет — вернись в комнату и подкрасься! Ты не труп, и нечего примерять саван. Милли, проследи за ней! Я сегодня на коне, и мисс Мэйнуоринг поможет мне, если я захочу. Я собираюсь довести дело до конца, а если кто-то думает, что сможет меня выбить из седла — ну, были такие, кто пытался, и им пришлось потом крепко почесать в затылке!

На протяжении всего ланча она продолжала оставаться в этом возбуждённом расположении духа и непрестанно расспрашивала леди Минстрелл, безмолвную Хестер, двух официантов, управляющую, мисс Пето, мисс Сильвер, да и саму Стейси: ожидается ли появление Чарльза Форреста в клубе, а если нет, то почему, и чем он занят? По этому же поводу звонили в Солтингс, но безуспешно. Когда около трёх часов Чарльз вошёл в клуб, это вызвало сильный взрыв возмущения, поскольку он закрылся в кабинете вместе с мисс Сильвер и главным констеблем.

Стейси, сидевшая, как на иголках, обрадовалась представившейся возможности сбежать:

— Я сбегаю в холл, миссис Констэнтайн, и поймаю его, как только они выйдут.

И вот она здесь. И сколько времени пройдёт до того, как Майра потеряет терпение и сама возьмётся за дело? Она вполне способна ворваться в кабинет и вытащить оттуда Чарльза под носом у всей полиции.

Стулья в зале сгрудились по два-три вокруг маленьких ярких столиков. Стейси уселась так, чтобы наблюдать за дверью кабинета. Перед ней открывался короткий коридор с бильярдной слева, кабинетом справа, а прямо — французская дверь[76], ведущая к стеклянному проходу. Она увидит Чарльза в тот момент, когда он выйдет, и если он останется в кабинете, когда другие уйдут, ей и двух шагов сделать не придётся. Она представила себе, как бежит по коридору, открывает дверь кабинета и врывается внутрь. На этом её воображение обрывалось.

Минуты текли одна за другой, будто капли дождя на оконном стекле, двигаясь незаметно, неохотно, вяло, сливаясь с другими каплями, чтобы скользить по стеклу и никогда не возвращаться.

Стейси казалось, что она сидит там уже целую вечность, когда её позвала девушка из бюро — бледная, полная девушка (у Эдны Снагге был выходной). Стейси не знала её имени, но девушка знала её. И сообщила её, оставаясь за стойкой:

— Вас вызывают, мисс Мэйнуоринг. Вы знаете, где будка — в задней части зала.

Стейси встала и направилась к телефону.

Находясь в будке, она не могла видеть дверь кабинета. Если Чарльз выйдет из коридора, она заметит его, но только если он не пойдёт в пристройку. Она подняла трубку и придушенно выдавила:

— Алло!

Ответивший женский голос звучал не слишком дружелюбно и навевал мысли о бомбазине и бакраме[77]. Вообще-то Стейси не знала, что такое бомбазин, но интонация собеседницы ясно подсказывала это:

— Говорит мисс Коулсфут. Это мисс Мэйнуоринг?

— Да, — ответила Стейси, по-прежнему затаив дыхание. На мгновение она потеряла ощущение реальности. Затем её озарило. Тони — Тони Коулсфут. Мисс Коулсфут — тётушка Тони, та самая, на чьё попечение она оставила его с простудой в четверг вечером.

Голос ничуть не смягчился.

— Я звоню по просьбе Энтони. Уверена, вы будете рады узнать, что у него девяносто девять и восемь десятых[78].

— О да.

— Доктор говорит, что доволен, и я могу только надеяться, что он не слишком оптимистичен. Он говорит, что разрешает Энтони принять тихого посетителя. Если вы придёте после чая[79]…

Кровь Стейси начала закипать. Тони, казалось, принадлежал к некоему отдалённому периоду истории, а мисс Коулсфут вообще не существовало.

— Мне очень жаль, но я боюсь, что не смогу… — При этих словах сердце сильно забилось в груди, потому что Тони вечно воображал, что умрёт, если поранит палец. Она поспешно продолжила: — Я посмотрю, как сложится завтра. Могу я перезвонить вам? — И повесила трубку, не дожидаясь ответа.

Мисс Сильвер и главный констебль как раз выходили из коридора. Предположим, она не слышала их… предположим, мисс Коулсфут заставила её скучать по Чарльзу… Эта мысль так ранила душу, что Стейси задумалась, что же с ней случилось. Всего четыре дня назад она, облачившись в неприступную броню, совершенно не заботилась о том, что происходит с ней или с кем-то ещё, а теперь у неё не было даже убежища. Как больно…

Она побежала по коридору и открыла дверь кабинета. Чарльз застыл у окна, глядя на улицу. Даже со спины Стейси поняла, что он хмурится. И подумала, не проклинает ли он пристройку и Коллекцию Льюиса Брэйдинга. Сильно смахивало именно на это.

Стейси очень тихо закрыла за собой дверь, подошла, чтобы встать рядом с ним, и взяла его за руку. Чарльз не слышал, как она вошла. У него было такое выражение лица, которое появляется только в одиночестве. Стейси мельком заметила это выражение до того, как прикоснулась к Чарльзу. Она ошибалась — он не хмурился. Лицо выглядело открытым, беззащитным, молодым. Но стоило Стейси прикоснуться к Чарльзу, как лицо снова закрылось. Он посмотрел на неё сверху вниз и сказал:

— В чём дело, милая?

Какая глупость — позволять сердцу так бешено стучать! Чарльз ничего не имел в виду, произнося это слово. Стейси всего лишь следует передать ему сообщение Майры. Вместо этого она испуганно выпалила:

— Что здесь случилось?

— Ничего, чему ты могла бы помочь, дорогая.

— Чарльз, что здесь случилось?

Он обнял её.

— Да так, кое-что.

— Скажи мне.

— Льюиса застрелили не из его собственного револьвера.

Она изумлённо спросила:

— Почему они так решили?

— Я выцарапал на рукоятке его инициалы, прежде чем дать ему оружие. Досси известила об этом всех и каждого. По-моему, ей кажется, что она очищает мою репутацию — не могу уразуметь, почему. Во всяком случае, она заставила полицию искать инициалы, а их не было.