— Я так считаю.

— Что ж, они могут быть уверены. Но это одна из вещей, которую я хотела вам рассказать. Пусть не думают, что смогут втянуть Чарльза в преступление из-за револьвера, потому что их у него было двое, и когда около полугода назад он дал один револьвер Льюису, то выцарапал на нём его инициалы: «Л. Б.». Льюис показывал мне револьвер после этого, и я могу повторить своё заявление под присягой. Так что притянуть Чарльза им не удастся.

— Спасибо, мисс Дейл. Это очень интересно, — кивнула мисс Сильвер.

Они повернули к воротам Уорн-Хауса.

Оказалось, что за ланчем мисс Дейл делит стол с Майрой Констэнтайн и её дочерьми. Будь мисс Сильвер той заурядной дамой, которую изображала, она, конечно же, не согласилась бы присоединиться к компании по приглашению женщины, которая сама являлась только гостьей, но, как детектив, не оказала сопротивления, когда Теодосия представила её Майре, леди Минстрелл и Хестер Констэнтайн, после чего без околичностей заявила:

— Попросите её разделить с нами ланч, Майра. Слишком уныло есть в одиночестве после всего случившегося.

Мисс Сильвер оказалась между огромной миссис Констэнтайн в платье, ярко разукрашенном маками и васильками, и бледной, как будто принуждённой здесь находиться Хестер, бросившей на неё взгляд, похожий на взгляд недоверчивого нервного коня, а затем опустившей глаза к тарелке.

Джеймс Моберли, как всегда, сидел один за маленьким столиком у двери. Они с Хестер даже не смотрели друг на друга. Каждый из них ощущал бремя чужого страдания, чужого страха.

Комната была почти пуста. Мистер и миссис Браун отбыли в спешке. Гольфисты исчезли на весь день. Гости, бронировавшие номера на выходные, отменили свои заказы.

Мисс Сильвер принялась за холодного лосося и обнаружила, что вовлечена в разговор с Майрой Констэнтайн.

— Шокирующее событие, и я надеюсь, что вы узнаете, кто это сделал, прежде чем оно разрушит клуб. Знаете, в его создании участвовал Льюис, да и я тоже. Забавно, что люди так холодно отнеслись к случившемуся. Вот если бы это произошло в клубе… Я всегда говорила Льюису, что его Коллекцию надо отправить в музей, но он был не из тех, кто слушал… — Она прервалась, чтобы позвонить официанту. — Андре, ещё немного этого майонезного соуса!

— Мадам!..

Серебряный соусник водрузили на стол. Майра продолжала говорить.

— Жалеют приправ, видите? Вечно считают, что знают лучше других. Но что толку от лосося без большого количества соуса? — Она щедро оделила себя и повернулась к мисс Сильвер. — Это касается всего, согласны? Что лосось, что жизнь — всё одно и то же: просто соус, который стоит дорого, и нравится мне в большом количестве. — Она крикнула через стол: — Ну вот, мисс Мэйнуоринг, теперь вы знаете, как надо, так что приступайте к еде! Не нужно просто ковырять вилкой. Я не хочу, чтобы Чарльз заявил, что мы затащили вас сюда и морим голодом. Никому не становится лучше, если он отказывается от еды, и то, что я сказала мисс Мэйнуоринг, — о Боже, я больше не могу докучать вам, дорогая, просто мне надо было сказать Стейси пару слов, и всё. Мои слова касаются и Хестер — она вообще не ест и шатается от ветра. И что хорошего в том, что рядом со мной кто-то голодает и доводит себя до болезни. Что бы ни случилось, мы должны есть, и если ты не любишь рыбу, Хет, есть холодная ветчина и салат, и ты съешь либо одно, либо другое, и это не бессмыслица! Андре, принесите мисс Констэнтайн немного ветчины!

Хестер Констэнтайн вообще не проронила ни слова. На её щеках мгновенно вспыхнул тусклый румянец и тут же исчез. Когда ветчину принесли, она нарезала её на крохотные кусочки и затолкала их под салат.

Мисс Сильвер непринуждённо заметила, что в такой жаркий день у многих людей очень плохой аппетит. Майра подцепила кусочек огурца, добавила латук, картофель и кресс-салат, наложила эту смесь на кусок лосося большого размера и умело поднесла его ко рту.

— Слава Богу, я всегда отличалась завидным аппетитом, — похвасталась она. — Выделялась среди других. В юности мне вечно не хватало. Не поверите, насколько я была голодна, и постоянно наблюдала, как другие девушки уходят ужинать со своими молодыми кавалерами. Никто на меня и не смотрел — уж слишком уродлива я была. А потом… — она подняла бокал с шендигаффом[71] и отхлебнула изрядный глоток — ну, уродство никуда не делось, но на меня положили глаз, и я стала ужинать с лучшими.

Леди Минстрелл прервала разговор с Теодосией Дейл, чтобы вмешаться:

— Мама, дорогая!

Майра усмехнулась.

— Можешь выражаться на свой лад, Милли, моя дорогая, исключительно мило и утончённо, а я продолжу по-своему. Я не из сливок общества и никогда такой не буду. Никогда не стремилась, иначе, полагаю, я бы попала туда точно так же, как и Лотти Лоринг, которая сейчас настолько высококлассная и стильная, что она не пошла бы по той же стороне дороги, по которой шла, когда получила свой первый пинок. Андре, ещё шенди!

Она снова повернулась к мисс Сильвер.

— Раз уж выбрала какой-то путь, тебе скверно придётся, если начнёшь изворачиваться, чтобы выглядеть как-то иначе: будешь похожа на женщину-змею. Я-то знаю — сама прошла через это. Бедный Сид — мой муж — был таким утончённым. Не хотел влюбляться в меня, но ничего не мог с этим поделать, если вы понимаете, о чём я, и когда мы поженились… то, как я проглатывала «Х» в начале слов, его просто потрясло[72]. Так что я испытала это на своей шкуре. Когда родилась Милли, ему понадобилось красивое изысканное имя, поэтому мы выбрали Миллисент — красиво и легко выговаривается, да и Милли сойдёт, если ты не в настроении. А потом появилась Хестер, и он захотел дать ей имя, начинающееся на «Х», чтобы у меня было побольше практики. Понимаете, ему взбрело в голову, что, если мне придётся произносить имя на «Х» каждые несколько минут круглые сутки, у меня выправится произношение. Так что я уселась и задумалась. Он хотел назвать дочь Хермионой, но я отрезала: «Нет, нет, Сид Констэнтайн — категорически нет! Я не собираюсь устраивать рождественское представление каждый раз, когда зову свою дочь, так что и не думай об этом! Хочешь „Х“ — будет тебе „Х“, но я выбираю тот вариант, с которым смогу извернуться. Пусть будет Хестер, а если у меня вдруг случайно сорвётся „Х“, так Эстер — тоже хорошее имя: и в Библии[73], и везде, и ты не сможешь возразить мне». — Она рассмеялась горловым, низким смехом. — Он был раздосадован, но возразить мне не смог — я позаботилась. Это оказалось хорошей практикой. Я стала чётко выговаривать букву и смогла называть дочку Хет до того, как ей исполнилось два года, только к тому времени бедного Сида уже не стало, так что это не имело значения. — Она зачерпнула огромную порцию трайфла[74] и окликнула Стейси через стол:

— Чарльз приедет сегодня днём?

— Не знаю, — ответила Стейси. Ей было неприятно чувствовать, как она розовеет под взглядом Теодосии Дейл.

— Ну, наверно, они с тем майором Констеблем должны были где-нибудь чего-то перехватить. С тем же успехом могли бы прийти сюда и подкрепиться среди друзей — если только не заедут на ланч в Солтингс к Лилиэс. Или к миссис Робинсон. Не думаю, что она жаждет одиночества сильнее, чем большинство из нас, когда дела идут плохо. Забавная мысль — оставить человека одного, потому что у него случилась беда.

Мисс Сильвер мягко кашлянула.

— Некоторые люди действительно предпочитают именно это, миссис Констэнтайн.

Майра покачала головой.

— А я не могу этого уразуметь. Когда дела идут плохо, тебе нужны друзья. Вот тогда и узнаёшь, кто тебе друг. Когда бедный Сид умер, а у меня оставалось двое детей и не хватало денег, чтобы устроить ему похороны, думаете, я не хотела помощи от друзей? Или узнать, кто из них был настоящим, а кто — нет? Был такой тип, о котором я даже и не вспоминала — один из тех, кто нёс на сцене всякую чушь — так он отправил мне двадцать фунтов и ничего взамен не потребовал, а это больше, чем можно сказать о некоторых.