— Пусть так, — ответил Марч. — Она сказала Брэйдингу, что мисс Грей взяла брошь. Брэйдинг позвонил и обвинил мисс Грей. Она принесла её обратно, а затем ушла. Не существует доказательств того, что она стреляла в него. Зачем? Это было семейное дело. Он не стал бы её разоблачать.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Я отнюдь не уверена. Он был холодным и мстительным человеком. Если ты вспомнишь о его поведении в отношении мистера Моберли, то, очевидно, согласишься с такой оценкой его характера. Дальше: помнишь ли ты, что он совсем не удивился, когда миссис Констэнтайн рассказала ему, что мисс Грей украла брошь, и миссис Констэнтайн это заметила? Лично я обратила внимание на то, что она повторила это замечание, когда рассказывала ту же историю тебе. Хотя эта деталь — всего лишь одна из целого ряда других. Я наблюдала, и всё повторялось так же, как и во время разговора со мной.

На лицо Марча набежала тень сомнения и тревоги:

— Вы считаете это важным?

— О да, мой дорогой Рэндал. Если мистер Брэйдинг не удивился, это означало, что он уже был осведомлён о воровстве, совершённом мисс Грей. Когда миссис Констэнтайн рассказала майору Форресту об этом инциденте, он тоже не выказал ни малейшего удивления.

— Когда она сказала ему?

— Перед тем, как сообщить мне. Насколько я понимаю, он не злился и не удивлялся, а просто решительно настаивал на том, что эту историю не следует повторять.

— И что, по-вашему, из этого следует?

— То, что это был не первый раз, когда требовалось что-то замять. Возможно, в данном случае мистер Брэйдинг заставил мисс Грей предположить, что не готов замять кражу брошки. Она могла почувствовать себя доведённой до отчаяния. Я не говорю, что так было на самом деле. Но утверждаю, что она могла бы принести револьвер майора Форреста из Солтингса и застрелить из него мистера Брэйдинга.

— То есть у неё была физическая возможность.

— Она могла знать, где хранится оружие. Ты говоришь, что квартира майора Форреста не закрывалась. Она могла бы зайти внутрь. Она могла бы забрать с собой собственный револьвер мистера Брэйдинга и положить его там, где, по твоим словам, он был найден — в нижний ящик бюро.

— Да, она могла бы сделать все это.

Мисс Сильвер кашлянула.

— Существует ещё один момент, который весьма привлекает моё внимание. Мисс Грей обвинили в краже. И вызвали, чтобы вернуть украденное имущество. Она не чужая — она принадлежит к семейному кругу мистера Брэйдинга. Поэтому беседе между ними полагалось быть чрезвычайно болезненной. Семейные сцены могут быть не только болезненными, но и продолжительными. Ты считаешь, что эта сцена продлилась бы всего десять минут? Я совершенно убеждена, что мистер Брэйдинг не намеревался облегчать жизнь мисс Грей. Вспомни: он совсем не удивился тому, что произошло. И потребовал у миссис Констэнтайн предоставить это ему, чтобы разобраться с этим самостоятельно. Ты слышал, как она говорила, что ей никогда не нравилась мисс Грей, но взгляд и поведение мистера Брэйдинга заставили миссис Констэнтайн проникнуться к ней жалостью. Я совершенно уверена, что мистер Брэйдинг хотел заставить мисс Грей сожалеть о своём поступке, и вполне допустимо, что он намеревался потратить на это явно более десяти минут.

— Это не доказательство.

— Конечно, нет, Рэндал. Но, по-моему, этого достаточно, чтобы продолжить кропотливый поиск доказательств. В частности, повторно допросить мисс Грей, и я думаю, что мистера Моберли следует подробно допросить об упомянутых телефонных разговорах. Ты, конечно, навёл справки на телефонной станции?

— Да. Но звонки шли один за другим, и никто ничего не помнит. — Он коротко рассмеялся. — Знаете, Крисп не придёт в восторг. Он-то думал, что птичка уже в руках.

— Вы не арестовали майора Форреста?

— Нет. Он с Криспом в комнате для писем. И мне придётся задержать его, если из нашего замысла ничего не выйдет. Ну что, позвоним мисс Грей, или она сейчас находится в клубе?

Спицы мисс Сильвер щёлкнули очень решительно.

— Мой дорогой Рэндал, ты поступишь так, как считаешь нужным. Но если спросишь меня…

— Спрашиваю. Вы знаете, как работает женский ум, а я и не пытаюсь.

Она кашлянула.

— Нельзя делить умы в зависимости от пола. Каждый человек представляет отдельную проблему. Но раз уж ты спрашиваешь меня, я думаю, что было бы неплохо отправить, скажем, инспектора Криспа за мисс Грей и допросить её в лаборатории мистера Брэйдинга. Если её попросят показать, что она делала в пятницу днём — какие движения совершала, где стояла или сидела — наверно, станет возможно выяснить, в какой степени она придерживается правды. Тот факт, что тебе известно о краже броши, естественно, достаточно сильно потрясёт мисс Грей.

Марч встал:

— Хорошо, мы попробуем.

— Ты отправишь инспектора Криспа?

— Крисп с Форрестом. Мы уже собирались отвезти его в участок и предъявить обвинение, когда вы позвонили. Я не вправе выпустить его из поля зрения, если только не произойдёт что-то непредвиденное.

— Но ты оставил его здесь, пока ездил в Ледлингтон за инспектором.

— Это было до того, как в Солтингсе нашли револьвер Льюиса Брэйдинга, а снаружи дежурил Джексон. Если бы Форрест попытался смыться, его бы остановили. Я могу отправить Джексона за мисс Грей.

Мисс Сильвер кашлянула, убирая вязание:

— Кажется, я видела его — симпатичный молодой человек. Я бы предпочла, чтобы ты послал инспектора Криспа.

— Которого никто не посчитает приятным! Никакой жалости, да?

Она подняла вверх бледно-розовый клубок.

— Мне нужна правда, Рэндал.

Бывают дни, когда время кажется стоящим на месте. Стейси видела, как машина главного констебля уезжает с Чарльзом. Затем — как мисс Сильвер, приглашённая Майрой Констэнтайн, направляется к ней в гостиную. После бесконечного растянутого промежутка времени она увидела, что машина главного констебля возвращается. Из неё вышли три человека — сам Марч, поднявшийся наверх, чтобы присоединиться к Майре и мисс Сильвер, а также Чарльз и инспектор Крисп, сидевшие сзади рядом. Сердце Стейси подпрыгнуло. Когда они уезжали, инспектор сидел впереди рядом с главным констеблем, а Чарльз — сзади, но, возвратившись, они сидели в ином порядке. Она заставила себя понять, что это значит — что это должно значить. Они больше не позволяли Чарльзу оставаться в одиночестве. Они арестовали его или собирались арестовать. Крисп сидел рядом, чтобы Чарльз не сбежал.

Стейси видела, как они вместе вошли в дом, и, продолжая глядеть вниз в колодец лестницы, наблюдала, как они прошли через зал в направлении гостиной и скрылись из виду.

Всё это время она находилась на спальном этаже, передвигаясь между своей комнатой и лестницей. Сразу напротив лестницы убрали гардеробную, чтобы расширить коридор и привнести свет и воздух. Длинное окно выходило на крыльцо и манило к себе ветер и далёкий блеск моря. Когда Стейси стояла у этого окна, она могла видеть, кто приходит и уходит. Если она выбегала на лестницу, ей было достаточно наклониться к перилам, чтобы увидеть, что происходит внизу. Если она шла до конца коридора, то видела стеклянный проход к пристройке и слышала голоса, усиливавшиеся и ослабевавшие за дверью гостиной Майры. Голоса — но не то, что говорилось. Звук доходил до неё, но слова — нет.

Во время одного из проходов по коридору Стейси заметила Хестер Констэнтайн, стоявшую у открытой двери. Она выглядела, как покойница, вытащившая себя из могилы, чтобы подслушивать, склонив голову и положив руку на косяк. Изо всех сил она пыталась уловить звуки, доносившиеся из комнаты напротив. Они со Стейси посмотрели друг на друга. Затем свободная рука Хестер протянулась и коснулась Стейси.

— Кто здесь?

— Главный констебль.

— Почему?

— Чарльз…

Хестер глубоко вздохнула и отступила назад. Для неё не имело значения, повесят Чарльза Форреста или нет. Она закрыла дверь.

Стейси вернулась к окну над крыльцом. Именно тогда она стала думать о том, чтобы спуститься в комнату для письма. Если она спустится, то снова увидит Чарльза. Она не понимала, как её могли бы остановить. Даже если он арестован, она могла бы поговорить с ним, или, по крайней мере, снова увидеть его. И это приобрело большее значение, чем что-либо ещё в целом мире.