Стейси крепко сжала правый кулак. И что из того? Если ты совершила поступок, люди будут обсуждать его, а раз они будут его обсуждать, ты просто должна привыкнуть к тому, что они говорят. Какое это имеет значение? Она бросила Чарльза, и он развёлся с ней из-за её ухода. Ну и что? Прошло три года с тех пор, как она его видела в последний раз. Она осталась на плаву и сделала себе имя с помощью своих миниатюр. Не существовало никаких причин, по которым ей не следовало отправляться в Ледшир и рисовать миссис Констэнтайн. Наоборот, имелись все причины поступить именно так. Старуха была знаменитостью. Создание миниатюры стало бы шагом к славе, да и деньги не помешали бы. А Лондон задыхался от жары.

Внезапно она почувствовала, что больше не может этого вынести. Две комнаты и ряд серых домов перед глазами… Ноги ныли при одной мысли об августовских тротуарах. Сжатый кулак расслабился. Если она решится, там будет сад — трава, деревья, тень. Какое имеет значение, встретит она Чарльза или нет? Достаточно бросить: «Привет!» и продолжать заниматься своими делами. Они больше ничего не значили друг для друга. Они больше не были женаты.

Такси, въехав на улицу, остановилось у № 10. Из машины вышла высокая женщина. Стейси увидела верхушку маленькой чёрной шляпы, трепетание тонкого платья в цветочек — и всё. Она отошла от окна и стала ждать. Первый взгляд ничего ей не сказал.

Леди Минстрелл влетела в комнату, словно корабль, несущийся на всех парусах. Если бы у неё не имелось денег и не хватило здравого смысла отдать себя в руки первоклассной портнихи, она была бы просто длинной и костлявой женщиной. Однако в любом случае она производила внушительное впечатление: добрые шесть футов роста, буйная тёмная шевелюра с проседью и красивое лицо. Она заставила Стейси чувствовать себя незначительной и крошечной. Когда она заговорила, послышались тщательно модулированные интонации класса, к которому она принадлежала по праву брака. Никто не нашёл бы в этом произношении ни единой ошибки, разве что это мог быть голос любой другой женщины.

— Мисс Мэйнуоринг, я так рада, что вы смогли встретиться со мной. Письма не приносят удовлетворения — согласны? — а разговор по телефону всегда кажется таким односторонним. Она неторопливо уселась, устремила тёмные глаза на Стейси и продолжила, как будто не было никакого перерыва. — Видите ли, как я пыталась объяснить, это не просто заурядный случай, когда кто-то заказывает портрет. Моя мама всегда отказывалась, если её хотели рисовать. Конечно, когда она выступала на сцене, её фотографировали, но только в какой-то роли. У неё никогда не было обычной фотографии, изображающей её саму, и мы с сестрой, естественно, крайне заинтересованы в том, чтобы… — она замолчала и слегка развела руками. — Я уверена, что вы понимаете.

— Да, конечно, — ответила Стейси. Её голос звучал прохладно и отстранённо. Три года назад всё было бы иначе. Она чувствовала эту разницу. И ненавидела её, что доставляло удовольствие. Если не носишь доспехи, тебя могут ранить, но иногда доспехи настолько жёстки, что их попросту нельзя носить.

Леди Минстрелл тем временем продолжала:

— Мама видела некоторые ваши работы на выставке. В том числе миниатюру старика — профессора Лэнгтона. Ей это очень понравилось, и когда она пришла домой, то сказала: «Вы вечно приставали ко мне, чтобы я согласилась позировать для портрета. Что ж, если вы сможете заполучить эту молодую женщину, я не выдвину ни единого возражения». — Она снова слегка развела руками. — Надеюсь, вы не сочтёте меня слишком грубой, но дело в том, что моя мама — актриса, и выражается именно так. Не рассчитывайте, когда отправитесь рисовать, что она будет похожа на других людей, потому что такого никогда не было и не будет.

Стейси внезапно рассмеялась.

— Я и не хотела бы рисовать её, если бы она была похожа!

— Вы хотите нарисовать её? Я надеюсь, что это так.

— Вы заставляете меня хотеть.

— О, я так рада! Именно то, на что я надеялась, ведь это такая возможность! Моя мама действительно заинтересовалась. Знаете, её энергия до сих пор бьёт через край. Если бы вы отказались, она была бы вполне способна лично заявиться в город и сидеть на этом стуле, пока не убедила бы вас согласиться, так что будет гораздо легче, если мы сможем договориться. Перейдём к деталям. Когда вы можете приехать?

У Стейси промелькнула мысль: «Я не могу…»

Но очень слабая. И когда Стейси посоветовала этой мысли не глупить, она мгновенно угасла. Стейси ощутила некое подобие триумфа, договорившись с леди Минстрелл о гонораре и обещав прибыть в Бёрдон через два дня.

— Это в семи милях от Ледлингтона, и мы встретимся в три сорок пять.

Когда леди Минстрелл ушла, Стейси спустилась вниз и позаимствовала карту Ледшира. У полковника Олбери, живущего на первом этаже, имелись всевозможные карты. В прошлом, когда у него была машина, он стремительно носился по большинству дорог, нанесённых на эти карты. Теперь он уже не мог сидеть за рулём, и проводил много часов в день, просматривая их и вычисляя всяческие вещи — например, пробег, или где можно сэкономить бензин, спускаясь по склону. Стейси не хотела запутываться в этих вычислениях, поэтому обрадовалась, когда поймала миссис Олбери, которая дала ей карту, не задавая никаких вопросов, поскольку стремилась вернуться к мытью, или приготовлению пищи, или уборке — всему, что она делала так плохо, и что занимало всё её время.

Вернувшись к себе в комнату, Стейси развернула карту и разложила её на предмете мебели, который служил диваном днём и кроватью ночью. У неё, конечно, имелось две комнаты, но задняя была слишком маленькой и жаркой, чтобы спать в ней.

Она разложила карту и опустилась на колени, чтобы посмотреть на неё. Нашла Ледлингтон, Ледстоу в семи милях от него, волнистую линию побережья за ней. Бёрдон не был отмечен, но деревня под названием Хил тоже находилась в семи милях от Ледлингтона. Стейси нашла её почти сразу, на противоположной стороне от Ледстоу, и вздохнула. Добрых четырнадцать миль от побережья. Уорн лежал прямо на берегу. Даже если бы Чарльз находился там, она могла отправляться в Бёрдон с лёгким сердцем. Четырнадцать миль — довольно долгий путь. Кроме того, почему Чарльз должен обязательно оказаться в Уорне? Жить в Солтингсе[8] ему не по карману.

Она отвлеклась на мгновение, вспомнив большой серый дом, стоявший среди старых деревьев, защищавших его от ветров Ла-Манша. И задумалась, что с ним стало — продан, сдан, разделён на квартиры? Она задавалась вопросом, не воспротивился ли бы этому Чарльз. Но даже если и так, он бы никогда не показал это. Он никогда ничего не показывал. Возможно, потому, что ему нечего было показать. Он демонстрировал всем вокруг улыбающееся лицо и очаровывал мир по своему желанию, но беспокоило ли его что бы то ни было, кроме желания очаровать этот мир, она не знала и никогда не узнает.

Стейси быстро встала. Она свернула карту и бросила её на стул так, что полковник Олбери пришёл бы в ярость. Конечно, она — редкостная дура, но не настолько же, чтобы проливать сентиментальные слёзы над картой и задумываться о Чарльзе? Для неё не имели никакого значения ни сам он, ни Солтингс. Она собиралась поехать в Бёрдон, чтобы нарисовать старую Майру Констэнтайн, а Бёрдон был в четырнадцати милях от Уорна.

До конца дня Стейси не имела ни минуты отдыха. До отъезда через два дня следовало переделать массу дел. Чем она и занялась, выбиваясь из сил, и так устала, что уснула почти сразу же, как только голова коснулась подушки. После чего Стейси пришлось увидеть сон о Солтингсе.

Это был необычайно яркий сон. Она шла по тропинке утёса. Там действительно была такая тропка. Стейси ненавидела её из-за крутого спуска к морю и узости, но во сне она оказалась ещё уже. Дорожка шла чуть ли не отвесно, а на стороне побережья вместо берега, ровного и лишь иногда слегка холмистого, возвышалась длинная нерушимая стена. Было довольно светло, но Стейси не видела ни море, ни верхнюю часть стены. Она слышала, как волны ползут по песку и укатываются обратно в море, как ветер с берега бьётся в стену, но сами прилив и ветер оставались скрытыми от глаз. Она должна была идти прямо. Она не знала, почему — вынужденно, без знания или выбора. Стена представляла собой вертикально стоявшую карту полковника Олбери, на которую были нанесены все города, дороги и реки. И в том числе — тропа утёса. И каждый шаг Стейси. Она миновала Солтингс, и путь вёл её к Уорну. И там закончится путь, потому что скалистый склон опустится в деревню. В любую минуту начнётся снижение, и она увидит деревья, закрывавшие Уорн-Хаус, и крыши деревенских домов внизу. Только что-то было не так — путь продолжал тянуться вперёд и никуда не вёл. Сверху раздался голос: «Куда, Стейси, куда?» И она ответила: «В Уорн». Голос произнёс: «Не ходи. Я предупреждаю тебя — не ходи в Уорн». Потом он угас, и Стейси увидела Чарльза, идущего к ней навстречу по узкой тропинке. Им предстояла неизбежная встреча, если бы никто из них не повернул назад. Но повернуть было невозможно — путь превратился в точку, в одну из узких линий, нанесённых на карту полковника Олбери. Чарльз улыбнулся Стейси, как и всегда, а она упала лицом в шуршавшую карту и проснулась.