— Вот видишь! И в ней действительно есть нечто. Я угостил её чаем, отвёл в пристройку, и сам не заметил, как оказался готов есть из её рук. Послушай, к чему я веду. Я хочу, чтобы ты рассказала ей то же, что и мне — о том, что проснулась и что-то услышала ночью.

Стейси пришла в ужас:

— Чарльз, я не могу!

— Почему?

— Потому что это не может быть связано с тем, что Льюиса застрелили.

— Почему не может? Это именно то, что он сказал мисс Сильвер, когда беседовал с ней. Он сказал, что спал «слишком крепко» и проснулся с ощущением, что в пристройке кто-то есть; всё крайне смутно, но он решил, что его накачали снотворным. Всё совпадает.

Испуганное выражение на лице Стейси сменилось несчастным. Она возразила:

— Да, но… Чарльз, я думаю, что это совсем другое. Есть кое-что, что я не могу тебе сказать. Я не думаю, что это будет честно.

— Хорошо, дорогая, продолжай оставаться честной и не запятнавшей рук. Fais ce que dois, advienne que pourra[64] и так далее. Пусть преступление сойдёт убийце с рук, потому что ты не можешь повторить то, что считаешь недопустимым для чужих ушей! Будешь меня навещать в камере смертников? Или бывшие жёны не считаются родственницами? Нужно заранее выяснить.

— Перестань!

Чарльз поднял брови.

— Сам не хочу. Но так будет: просто ты упустила из виду тот факт, что я очевидный, первоклассный, в высшей степени подходящий подозреваемый, а вот полиция — ни на мгновение. Сейчас они на ранней стадии расследования, и пока довольно вежливы, но, безусловно, думают, что это сделал я. Так что, если ты что-нибудь знаешь и не хочешь меня оставить в дураках…

— Чарльз, — взволнованно прервала его Стейси.

Его тон изменился.

— Мисс Сильвер сказала нечто, весьма поразившее меня. Она заявила, будто большинству людей есть что скрывать. И когда дело дошло до убийства, не только убийца пытался скрыть истину. Сама видишь, как это всё усложняет. Если ты что-то знаешь… а мне не сказала…

— Тогда ничего не случилось. Послушай, я всё расскажу тебе, и ты сам увидишь, что происшедшее не имеет никакого отношения к тому, что Льюиса застрелили.

— Да, лучше расскажи мне.

Стейси выпрямилась на диване, положив руки на колени. Руки без колец. Она сняла своё обручальное кольцо. Взгляд Чарльза скользнул по голому безымянному пальцу. Стейси торопливо и приглушённо начала:

— Да, я расскажу. Но тут совсем другое дело. Это было после нашего разговора. Я снова услышала какой-то звук… я пробудилась от кошмара… кажется, меня разбудил именно этот звук. Я встала и посмотрела в окно. В стеклянном проходе внезапно зажёгся свет. Когда я проснулась, его не было, и вдруг, внезапно… Я думала, что кто-то… Чарльз, это звучит абсурдно, но оба раза я думала, что кто-то прошёл из пристройки в дом.

Он покачал головой.

— Свет можно включать и выключать только из пристройки.

— Я знаю. И не спорю об этом. Я только говорю тебе, о чём думала в то время, потому что именно эти мысли заставили меня выйти и взглянуть на лестницу.

— И?

— Я увидела Хестер Констэнтайн…

— Моя бедная малышка! Ты, должно быть, ещё не проснулась. Не удивительно, что ты назвала свой сон кошмаром!

— Чарльз, я серьёзно.

— Ты своими глазами видела, как Хестер Констэнтайн появилась из пристройки?

— Я не знаю, появились из пристройки она или Джеймс Моберли — они оба могли быть в кабинете. Должно быть, именно Джеймс включал и выключал свет — если только ты не считаешь, что это был Льюис.

— Honi soit qui mal y pense[65] — в голове не укладывается. Хестер Констэнтайн! Представить себе не могу!

— Значит, это был Джеймс Моберли. Она выглядела совсем непривычно, бедняжка — просто лучилась счастьем. Она закуталась в шаль Майры с яркой вышивкой. Она… Чарльз, невозможно ошибиться, когда кто-то так выглядит. Два жалких, бедных существа… Майра говорит, что Льюис всегда смешивал Джеймса с грязью, так что он не мог назвать собственностью даже свою душу. И умудрялась не замечать, что Хестер была такой же. Если они, цепляясь друг за друга, и пытались обрести немного счастья… — Она протянула к нему руки. — Чарльз, разве ты не понимаешь, как… как жестоко было бы выдать их полиции?

— Бедный старый Джеймс! — вздохнул Чарльз. — Мы не выдадим его полиции, если в этом не будет необходимости. Но думаю, что следует раскрыть карты. Здесь кроется нечто большее, чем тебе известно, и если Джеймс включал и выключал свет и позволял людям входить в пристройку ночью — не говоря уже о том, чтобы одурманить своего работодателя — я считаю, что ему придётся дать исчерпывающие объяснения, и он может начать с личной беседы с мисс Сильвер и со мной.

— Я чувствую себя ужасно, — прошептала Стейси.

Он взял её за руки, чуть подержал их и снова отпустил.

— Очаровательная женская сентиментальность, дорогая. Но я не готов к тому, что меня заберут, надев наручники, из-за того, что я слишком деликатен, чтобы задать Джеймсу несколько простых вопросов.

Рассудок Стейси на мгновение парализовало. Она заявила: «Чепуха!» Лилиэс, и ей захотелось снова повторить то же самое. Но в воздухе витало холодное дыхание страха. Стейси не знала, насколько Чарльз серьёзен, но если это так…

— На самом деле, — продолжил Чарльз, — я не хочу, чтобы меня арестовали за убийство, если этого можно избежать. — И, прежде чем Стейси успела вымолвить хоть слово: — Неприятно, не так ли? Как прошёл визит к Лилиэс?

— Хорошо.

Он рассмеялся.

— Всё настолько плохо? Бедняжка моя милая, да ты на себя не похожа.

Примерно в то же время, когда Чарльз и Стейси беседовали в Солтингсе, Рэндал Марч вышел из машины, вошёл в холл Уорн-Хауса и спросил мисс Мод Сильвер. Эдна Снагге считала его очень привлекательным мужчиной. Она могла восхищаться как Чарльзом Форрестом с его уродливым мрачным обаянием, так и абсолютно противоположным типом, к которому принадлежал Рэндал Марч — светло-каштановые волосы, твёрдый взгляд голубых глаз, пышущее здоровьем лицо. Она подумала, что мисс Сильвер на редкость везёт: Форрест и Марч посещают её один за другим без какой-то видимой причины. Она отправилась к мисс Сильвер и получила весьма любезное объяснение:

— Мистер Марч? О да, конечно. Он мой старый воспитанник. Так мило и внимательно с его стороны навестить меня.

— Я отвела его в маленький кабинет, — сообщила Эдна. — Вас там не побеспокоят.

И получила в ответ сияющую улыбку.

Маленький кабинет находился в тенистой части дома. В холодные, унылые дни он превращался в мрачную дыру. Но в такой жаркий вечер у него имелись явные преимущества, хотя он так и не стал популярным местом для отдыха. Мисс Сильвер считала, что их разговору вряд ли кто-нибудь помешает.

Главный констебль стоял спиной к камину в виде гробницы, выполненной из чёрного мрамора. Часы соответствовали общей картине, которую оживляли маленькие золотые башенки. Тёмная гравировка того, что было, вероятно, картиной какого-то знаменитого сражения, едва отличалась от окружающих обоев.

После самых сердечных приветствий потоком посыпались вопросы о его матери («Я беспокоилась, узнав о её простуде») и о сёстрах, Маргарет и Изабель.

Как ни трудно в это сейчас поверить, Рэндал Марч был хрупким маленьким мальчиком, и по этой причине жил в школьной комнате своих сестёр. Он также был невероятно избалован. Успешно избавившись от двух гувернанток, он расценил прибытие мисс Сильвер как появление большого запаса пушечного мяса для своих забав. Местный врач высказал мнение, что упрямство не доведёт юного Рэнди до добра. Мисс Сильвер, сочувственно выслушивая всё, что говорила ей миссис Марч, выбрасывала эти сведения из головы и продолжала устанавливать жизнерадостную дисциплину, которую привыкла поддерживать среди своих учеников. Рэндал обнаружил, что для его энергии имеется неизмеримо более интересный выход, чем глупые проделки. И проникся высочайшим уважением к учительнице, которое сохранялось и поныне. С другой стороны, хотя мисс Сильвер никогда не позволяла себе иметь любимчиков и не допускала слабины в требованиях к его сёстрам, но совершенно неопровержимо, что её привязанность к Рэндалу носила более непринуждённый характер.