– Руки вверх подними, – посоветовала я.

По локтям скользнул фантом-воспоминание вчерашнего вечера. Я зажмурилась и мотнула подбородком, прогоняя образ другого мужчины.

Джеймс все же выплюнул кусок мяса и принялся судорожно пить пиво, периодически откашливаясь и стуча себя кулаком по груди. Я окинула помещение быстрым взглядом, поймала на себе внимание пары человек и отвернулась в сторону, не желая помогать тому, кто не последовал совету.

– Извини, не в то горло попало, – он кашлянул. – Директором, да? Целого департамента? Маленький, наверное. Что-нибудь вроде службы секретариата?

Я неуверенно промычала, думая, что хочу больше: врезать ему по роже или вылечить недотрах. Бедра отозвались воспоминанием о руках Риверса. Перед мысленным взором соткался образ его крепкой груди. На губах дымкой вспорхнули вчерашние поцелуи. Избавиться от недотраха, определенно. Поэтому в ответ на слова мужчины улыбнулась и осталась сидеть на месте. Но все же не утерпела:

– Департамента по работе горнолыжных трасс. Он и правда небольшой – что-то около тысячи сотрудников.

Джеймс отставил в сторону почти допитый бокал пива, покачал головой и словно рыба безмолвно пошлепал пухлыми, мокрыми от алкоголя губами.

– Умная женщина – это хорошо. Сможет передать детям отличные гены. Да и помогать с уроками ей будет проще.

Он одернул полы пиджака и принялся взглядом выискивать официантку. Я же приложила все силы, чтобы не приложить его лицом об стол.

Я как раз изучала отчет по статистике жалоб на службу проката, когда в кабинет с ноги влетел Риверс. Закрыла глаза. Начала мысленный счет. Раз. Дверь хлопнула, закрываясь. Два. Тяжелые шаги по деревянному паркету. Три. Скрип ножек стула. Четыре. Глухой стук. Пять.

Открыла глаза, поджала губы и перевела взгляд на нависшего надо мной Риверса. Его руки упирались в столешницу, взгляд пылал, ноздри раздувались. Картина маслом. Жаль, не в художественной галерее, а у меня в кабинете.

– Что на этот раз? – спросила устало и откинулась на спинку кресла.

– Ты уволила Дерека!

– Я в курсе, спасибо за информацию.

Мы сцепились взглядами. Синяя форменная футболка натянулась на широких плечах Риверса. Мои пальцы впиваются в его бицепсы, оставляют красные полосы. Он подхватывает низ футболки и тянет ее вверх. Ткань обнажает крепкие мышцы живота и груди. Я тряхнула головой, возвращаясь в реальность и разрывая зрительный контакт. Надеюсь, это не ослабит мои позиции в споре.

– За что? – прошипел Кайл.

Кажется, он был в сильной ярости, раз даже не стал ввязываться в словесную пикировку. Окей, в воздухе запахло проблемами.

– За нарушение правил курорта.

Я скрестила руки перед грудью и вздернула подбородок, стараясь даже из своего положения смотреть на парня сверху-вниз. К моему огорчению, получалось плохо. Аура Риверса давила, прибивала к креслу. Казалось, будто в кабинете даже стало темнее. И да, он перекрыл собой часть потолочных светильников, но я могла бы поклясться – от него практически исходили черные эманации чистой, незамутненной ярости.

– Так он же был за его пределами!

– А попал с территории!

Риверс сделал глубокий вдох, затем медленный, протяжный выдох через нос.

– Селена! Верни его обратно!

Я подняла одну бровь и окинула парня взглядом от макушки до кулаков и обратно.

– С чего бы?

– Потому что он ничего не сделал!

Разговор пошел по кругу. Я смотрела на Риверса и пыталась понять, как до него не доходит. Мы тут не в игрушки играем, а работаем в опасных, несмотря на старания Филлипса и Гранта, условиях.

Не хотелось этого делать, но придется разыграть карту субординации.

– Руководитель Риверс, мое решение не обсуждается.

Он открыл рот, чтобы снова что-то возразить, но я зло припечатала:

– Если думаешь, что разовый перепихон дает тебе право вмешиваться в мою работу, то ты ошибаешься.

Риверс дернулся. Оттолкнулся руками от стола. Сделал шаг назад. Его губы сжались в тонкую нить, а ноздри – раздулись. Он, глядя свысока, процедил сквозь зубы:

– Все-таки ты сука!

Под ребрами подпрыгнуло сердце. По груди разлился жар. Кончики пальцев дрогнули

– Никогда этого не скрывала, – голос механический, словно со стороны.

Я смотрела на заледеневшего Риверса и чувствовала себя не теплее снежных гор за окном. Зима царила по обе стороны единственного окна кабинета.

Риверс развернулся и покинул кабинет, громко хлопнув дверью.

Дышать все так же было нечем.

– Ненавижу Рождество, – вздохнул Уилсон и вытянулся на моем столе прямо поверх телефона и ежедневника. Я попыталась столкнуть приятеля, но он зацепился кончиками пальцев за столешницу, удерживаясь на месте.

– Все любят Рождество, не говори ерунды, – я принялась отцеплять пальцы мужчины от стола, но стоило оторвать один и взяться за другой, как первый снова превращался в альпинистский крюк, удерживающий экстремала от падения в пропасть.

– Все, кроме тех, кто занимается праздничными мероприятиями.

Не сумев скинуть наглеца, я решила спасти хотя бы личное имущество. Как раз с правой стороны из-под туши торчал уголок ежедневника. Если схватиться за него и потянуть...

– Сам выбрал такую работу. Теперь страдай.

Ежедневник отвоевала с потерями: несколько погнутых листов и оторвавшаяся резинка-скрепление.

– К слову о страданиях! – Уилсон резко выпрямился, освобождая стол. Я с сожалением посмотрела на пострадавший блокнот. – Что там твой Кайлюсик?!

– Фу, не называй его так, – я изобразила рвотный позыв.

– Не увиливай от темы!

Я перевела взгляд на трассу за окном. Восьмой час вечера был окрашен золотыми бликами фонарей, белыми искорками снега и цветными всполохами костюмов гостей. Среди приглушенных из-за ночного неба красок особенно ярко выделялась форма инструкторов. Где-то среди них и Риверс – у него по расписанию стоял урок. Вздохнув, я подперла щеку кулаком и с унынием посмотрела на Уилсона.

– Ходит до скрежета зубов вежливый, корректный и профессиональный. Обращается исключительно «директор Флеминг».

– Вроде звучит идеально, но моя печень говорит, что ничего хорошего в этом нет.

– Моя с твоей солидарна.

Со стороны компьютера раздался звук уведомления о новом письме. Я махнула рукой, тем самым заканчивая разговор, и взялась за мышку. Невольно хмыкнула.

– Что такое?

– Письмо от безопасников. Они-то почему еще работают?

Я открыла е-мэйл с заголовком «Результат расследования по вашему запросу». С событиями последних недель даже забыла о жалобе – слишком это было ничтожно по сравнению со всем, что произошло после.

– Что пишут? – остаток вопроса погряз в громком зевке невысыпающегося директора по маркетингу, ненавидящего Рождество. Я невольно зазевала в ответ. И из-за этого чуть не вывихнула челюсть, когда резко закрыла рот, стоило прочитать имя виновницы.

– Что жалобу на меня отправила Роуз Хилл.

– И ей ты дорогу умудрилась перейти?

Уилсон, опираясь на локти, потянулся через стол и уткнулся носом в монитор, читая письмо безопасников. Хотя что он мог увидеть с такого близкого расстояния?!

– Что поделать, если мои дороги для других становятся перекрестками, – философски протянула я, погружаясь в мысли.

Если быть честной с собой, стало неприятно. Вроде с Роуз мы ничего не делили, гадостей лично ей не делала. С чего вдруг такая подлость? Нет, со временем привыкаешь, что в корпоративной среде надо быть начеку – за улыбкой может прятаться ожидание твоей ошибки. Но обычно в этом есть хоть какая-то логика, а тут я ее не видела.

– Она что, тоже влюбилась в Кайлюсика? – поиграл бровями Уилсон, выпрямляясь на гостевом стуле. Я закатила глаза, но поправлять приятеля не стала – бесполезно. Это как с пятилеткой: чем упорнее говоришь «нельзя» – тем больше ему хочется.

– Понятия не имею. Слухов никаких не ходило, Ширли не пыталась вырвать ей волосы.