Когда дверь за лавинщиком закрылась, я подняла взгляд с обтянутого джинсами колена мужчины на его лицо. Тот смотрел в ответ совершенно спокойно, не показывая признаков волнения. Окна кабинета выходили на запад, и солнце хоть не заглядывало внутрь помещения, но мягко освещало его. Размытые тени подчеркивали красивые черты мужчины, оставляя на сердце горький привкус.

– Я решила убедиться, что назначение меня на должность не стало для тебя проблемой.

– Уточни, – коротко распорядился Филлипс.

Непростой разговор с непростым сотрудником начался.

Я расслабленно откинулась на спинку стула и посмотрела на него взглядом сверху-вниз, для чего пришлось приподнять подбородок. Осознанно и целенаправленно расслабила каждую мышцу в теле, дав себе установку: все в порядке. Это я здесь главная, это моя территория, и это я веду разговор. Дыхание на раз-два-три-четыре-вдох, раз-два-три-четыре-выдох. Мои руки легли на подлокотники. Ногу убрала с ноги, и обе поставила стопами на пол. Ощутила опору. Лицо, я чувствовала, нейтральное – никаких нахмуренных бровей или поджатых губ. Может, и не благожелательное, но точно не враждебное. Потому что сила – за мной, и мне не нужно проявлять агрессию, чтобы защитить принадлежащее мне.

Ноздри Филлипса раздулись.

Пора.

Теперь важно правильно расставить роли «объясняющегося» и «того, перед кем нужно объясняться».

– Не поверю, что ты не понял.

Филлипс закинул ногу на ногу, а руки сцепил в замок на бедре.

– Не поздновато ли говорить об этом?

Я позволила себе деликатную, маленькую улыбку одними уголками губ, не разрывая зрительный контакт.

– А когда – в самый раз?

– Когда ты только пришла и познакомилась с коллективом.

Момент тонкий. Нельзя выдать низкую информированность. Зато надо дать контраргументы. Не упасть в позицию «объясняющегося». Не оставить Филлипса с мыслью, что его вариант был бы более правильным, чем мой, придуманный на ходу.

Я сильнее откинулась в кресле, уперлась локтем в подлокотник и подперла голову указательным и средним пальцем. Улыбнулась шире, мягче, с выверенной дозой снисходительности и родительской заботы о несмышленом дитя.

– Как часто мы открываем курорт, предварительно не разведав обстановку на всех трассах?

Челюсть мужчины однократно сжалась. Можно было бы и не заметить, если бы я не выискивала признаки специально. Умничка, Селена, отлично.

Но теперь нельзя повторять свой вопрос, торопить, намекать. И не заговаривать первой.

В кабинете тихо звучит музыка, играющая из громкоговорителей вдоль трассы. Если возникнет экстренная ситуация – через них будет подано предупреждение. В остальное время они поддерживают атмосферу для катающихся. На Филлипсе надет свободный свитер крупной вязки, из-за чего он кажется плюшевым мишкой. Только кажется. Краем глаза замечаю всплывшее на мониторе предупреждение о новом письме. Вслед за ним вспыхивает экран телефона, лежащего у клавиатуры, и слышится однократная вибрация. Филлипс переводит взгляд на него, отдав мне одну маленькую победу.

– Ты ждешь ответ? – сдался он.

Улыбка, успевшая медленно погаснуть, снова коснулась моих губ.

– А ты как думаешь?

Нет, дорогой мой, вопросы тут задаю я.

Филлипс моргнул чуть медленнее обычного и снова посмотрел мне в глаза, после чего заговорил ровным тоном. И в него можно было бы поверить, если бы не подрагивающие крылья носа.

– Если ты про слухи о назначении меня – это ложь. Ко мне никто не выходил с подобным разговором. Просто парни... – он запнулся, видимо поняв, что сболтнул лишнее. К его чести, Филлипс все же продолжил начатое, а не попытался как-то смазать этот момент. – Они надеялись, что поднимут кого-то из своих. После директора Прайса – сама понимаешь.

Я решила поощрить откровенность Филлипса и кивнула в ответ на эти слова, создавая между нами тонкую ниточку взаимопонимания и намека, что в конце концов мы с ним на одной стороне.

Мужчина расправил плечи и продолжил:

– Что ж, я и сам думал о повышении. И да, увидеть девушку в костюме и туфлях от Джимми Чу было разочаровывающе.

Я еле удержала бровь на месте, услышав, что Филлипс с легкостью определил бренд моей обуви в тот день.

– И хоть мне до сих пор не нравится, что директором поставили человека, совершенно не разбирающегося в особенностях работы на горе... – Филлипс замолчал и закусил щеку изнутри. Я перестала демонстративно улыбаться, увидев в слове «хоть» намек на перелом его мнения в мою сторону. – Ты не безнадежна.

Это было грубо. Высокомерно. Обесценивающе. Но с ноткой прогресса и потенциала на уважительное отношение. Тем не менее, такое нельзя оставлять незамеченным, поэтому я приподняла бровь и почувствовала, как взгляд по моему желанию потяжелел. Филлипс не был дураком и считал все. А так как ход разговора уже давно был на моей стороне, то принялся объясняться.

– Ты пытаешься вникнуть, разбираешься в коммерческих показателях, и хоть не со всеми твоими решениями я согласен, стараешься поступать наилучшим образом.

Моя бровь опустилась вниз, а лицу вернулась расслабленность. Челюсть Филлипса снова сжалась, прежде чем он продолжил, а колено дернулось, как будто он раздраженно махнул ногой.

– Это не значит, что я забыл те лодочки и приказ пересмотреть график работы дежурных. Но с тобой можно вести дела.

Я хмыкнула.

– Благодарю за столь высокую оценку.

Черт, ослабила хватку и совершила глупость. Нельзя даже с сарказмом давать ему право оценивать меня. Не на этом этапе выстраивания границ и ролей.

– Ты ведь не ждала грубой лести? – Филлипс воспользовался ошибкой и попытался перехватить инициативу.

– Я похожа на глупую или наивную? – тонко, издевательски улыбнулась, стараясь выровнять баланс сил. Получилось слабо.

– Это все? – снова взялся за руль мужчина.

Это и правда было все, теперь стоило постараться закончить на хорошей ноте. Не обязательно, но весьма желательно. Однако вопрос лучше проигнорировать, чтобы хоть как-то ослабить последствия ошибки. Если я скажу «да», то, несмотря на расстановку сил большую часть времени, победителем уйдет Филлипс.

– Рада слышать, что ты настроен на сотрудничество. По возможности, мне бы хотелось сохранить коллектив в нынешнем виде.

Никаких ответных комплиментов. Прямой посыл, что я не вижу в нем помеху. Намек, что все может измениться.

И пока Филлипс не успел взять разговор в свои руки, поставила точку на своих условиях:

– Хорошего дня.

Лучше уж десять раз поговорить с Риверсом. Тот прямо говорит о своих мыслях и не играет в игры, хоть и перебарщивает с этим.

Когда дверь за мужчиной закрылась, я взяла телефон и разблокировала его. Пришедшее сообщение было от Джеймса: «Привет! Как насчет встретиться послезавтра? Пятница, впереди выходные».

– Ты чем так допекла своего спасателя? – голос приятеля вошел в кабинет раньше его самого.

– Сказала, что хотела бы и дальше с ним работать.

Я отложила телефон в сторону, посмотрела на Уилсона и простонала:

– Серьезно?!

Тот окинул взглядом себя: горнолыжная куртка в салатово-розовых разводах, темно-синие джинсы и коричневые ботинки.

– У тебя нет вкуса, – фыркнул он. – Так что там с нашим малышом Эндрюсиком? Уверена, что стоит его драконить? Он – редкий специалист.

– Думаешь, с ним можно комплиментами и увещеваниями?

Уилсон развернул стул, где еще недавно сидел спасатель. Плюхнулся на него сверху. Закинул ноги на притащенный Грантом второй стул. После чего потянулся, глядя в окно.

– Думаю – нет. Так вот, насчет январского соревнования.

Я открыла присланное им пару минут назад расписание и принялась вчитываться, параллельно слушая объяснения: кто, что, за что, когда и сколько.

Как и предсказывал Филлипс, к вечеру повалил сильный снег. Крупные, искристые хлопья превращали картинку за окном в белое полотно, за которым толком не было видно людей. Я устало потирала глаза, словно испещеренные мелкими, саднящими царапинами. Монитор компьютера агрессивно светил, ставя своей целью нанести мне как можно больше урона. После утреннего совещания по лавинной ситуации и встречи с Уилсоном я плотно заперлась в кабинете и принялась заранее готовить отчет, чтобы не сидеть потом на работе сутками, пытаясь успеть до Рождества. Пару раз мой покой нарушал Риверс. Он, как и договаривались, вел себя крайне прилично, нейтрально и образцово-показательно. Я думала, что буду рада таким переменами. И в понедельник даже довольно мурлыкнула, когда впервые с этим столкнулась. На третий день это стало раздражать. Каким-то он был искусственным, натянутым, скучным. Если бы могла – отшлепала бы свой мозг за такие мысли. Наверное, дело в том, что я знала настоящего Риверса. И хоть его поведение на какое-то время стало соответствовать моим ожиданиям, оно было не настоящим, а я не любила фальш.