– Это не сильные. Это – трусливые и подлые шакалы так поступают, – возразила Ксения, – самоутверждаются лишь слабаки. Мой муж был… и есть самый сильный человек из всех, кого я знаю. Он не вредит слабым, он их бережет. И множество жизней сохранено благодаря ему. Знаешь, это ведь он накрыл банду Бритта Безжалостного. Долго их преследовал и привел на виселицу.

– Тогда почему Бритт приперся в наш город? – зло спросил Хорек. – Всю банду повесил, а главного урода не смог.

– Альвар хотел его убить, но попал в ловушку. Но вся банда Бритта точно мертва и ответила за свои преступления.

Они говорили довольно долго, пока Ксения не замерзла и не отправилась спать в свой шалаш. Она очень устала, но заснуть на твердой, холодной земле не получалось. Надо будет послать Хорька за одеялом в ее дом. Невозможно же так жить!

В темноте раздался шорох и к Ксении под бок скользнул Хорек.

– Мне холодно. И тебе, небось, тоже. Будем греться, – объявил он и прижался к ней.

– От тебя воняет.

– Сама свинья.

– Нет, серьезно, когда ты последний раз мылся?

– Когда было тепло в речке плескался. Спи давай.

Ксения обреченно вздохнула и обняла его. И вдруг поняла, что скоро будет пахнуть так же.

– Вот тебе мыло и полотенце. Принес из твоего дома. Он пустой стоит и никто его не охраняет: заходи кто хочешь, бери что надо. Погоди, ты, правда, что ли мыться собралась?

– Правда. Я ненавижу вонь, – ответила Ксения, раздеваясь возле небольшой, тенистой заводи, – отвернись.

– Если сейчас объявятся убийцы, ты помрешь с голой жопой, – фыркнул Хорек.

– А ты смотри по сторонам и предупреди меня, чтобы этого не произошло. Эй, не подглядывай!

– Да кому ты нужна, великанша? Я не смотрел.

Несмотря на это Хорек все равно косился на нее с любопытством. Ксения разделась, зашла в воду по щиколотки и зашипела: вода была ледяная! Ужас! Но вонять было хуже.

– Хорек, не пялься, я сказала.

– Там не на что пялиться. У тебя сисек совсем нет, – с некоторым недоумением ответил он, – за что твой муж тебя щупал-то? Ничего же не видно.

Ксения рассмеялась и распустила длинные рыжие волосы, прикрывая ими маленькую грудь.

– Ты слишком мелкий, чтобы понять. И смотри уже по сторонам, а не на меня. Я тебе в матери гожусь.

– Не годишься. Слушай, а почему у тебя детей нет? Ты их ненавидишь?

Ксения окаменела. Затем сжала зубы.

Глупый мальчишка не пытался ее обидеть, он просто не понимал многих взрослых вещей, несмотря на жизнь на улице.

– Просто нет. Так бывает. У кого-то нет детей, у кого-то – родителей.

Он замолчал. Ксения привыкнув к холодной воде, с удовольствием смыла с себя пот и уличную грязь. Погода была еще теплой и простыть она не боялась. Вымывшись сама приступила к осуществлению своего плана.

– А ты поплавать не хочешь? Иди сюда, – позвала она его.

– Не хочу. Вылезай давай и пошли уже.

– Не стесняйся. Снимай одежду и лезь в воду. Она просто замечательная.

– Я дурак что ли? Вылезай, говорю!

Ксения вздохнула. А потом хмыкнула.

– Хорек, я давно хотела спросить: а ты мальчик или девочка? Я что-то никак не могу понять.

– Ты дура что ли? – он вытаращился на нее. – Мальчика от девочки отличить не можешь?

– А ты разденься и подплыви ко мне. Девочки в холодную воду точно не полезут, а мальчики ее не боятся.

– Бред какой-то! Ты – девчонка и ты стоишь в воде!

– Я не девчонка, я – взрослая женщина. А ты, значит, у нас маленькая девочка? Хм, может тебя тогда стоит называть не Хорек, а Хоречка?

Он покраснел от злости.

– Дура! Я на это не поведусь!

Ксения поцокала языком.

– Вот почему ты от меня все время бегала, малышка. Ну-ну, не бойся, тетя тебя не обидит. Девочки не обижают девочек, верно ведь? Мы с тобой подружимся. В воду не заходи, а то простудишься. Жди меня на берегу, Хоречка.

– Дура тупая! Я не девчонка!

Хорек взбесился, сорвал с себя рубашку и принялся быстро заходить в воду. Зашипел от холода, но не остановился, пока не подошел к ней.

– Видишь?! Не смей меня так больше звать, поняла?! Я – не девчонка!

– Молодец. Хороший мальчик, – похвалила его Ксения и принялась поливать водой его макушку.

А потом как следует намылила ладони и принялась мыть ему голову.

– Эй! Ты чего делаешь?! Щиплет!

– А ты закрой глаза и перестанет. Стой спокойно, сейчас промоем. И заодно вымоем тебе голову.

– Ты меня обманула!

– В чем? Я же велела тебе оставаться на берегу, если ты девочка и войти в воду, если мальчик. Ты все сделал правильно.

Хорек возмущенно засопел, но смолчал. Когда Ксения принялась мыть ему шею и уши буркнул:

– Я и сам могу помыться. Не ребенок.

– Я знаю. Но сам ты не моешься, маленький поросенок. А ты мне нужен чистым. Повернись спиной.

– Не хочу. Я там сам помою.

– Не дотянешься же. Да не бойся ты меня. Повернись уже.

Хорек бросил на нее хмурый взгляд и наконец повернулся.

Ксения ахнула.

Вся его спина была исполосована следами плети. Некоторые были едва заметны, другие складывались в некрасивые рубцы.

– Почему так много? – только и смогла спросить она.

– После каждого побега лупили, чтобы отбить желание повторять.

– А ты бегал семь раз, – медленно сказала Ксения и вспыхнула от ярости, – я Рокли на тряпки порву! Он у меня тюремную баланду хлебать будет, зверь! А перед тюрьмой его будут пороть плетьми на главной городской площади! Сколько ты получил ударов?

– За первый побег десять. Потом по плюс десять за каждый следующий раз.

– Его будут пороть столько же. А мы с тобой будем смотреть и слушать, как он визжит от боли, – зловеще пообещала Ксения.

Хорек рассмеялся и нырнул, смывая мыло с волос. Вынырнул, отфыркиваясь.

– Ты забавная, великанша. Чего взбесилась?

– С тобой больше никто и никогда не будет обращаться так, Джозеф. Обещаю.

Он вздрогнул и внимательно посмотрел на нее из-под светлых ресниц.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? И про семь побегов ты упоминала до того, как я тебе о них сказал. И… еще один раз будто знала, почему я попал в приют.

– Я знаю. Я потребовала у Рокли твое личное дело и знаю, что ты у нас – Джозеф Гамильтон, тебе четырнадцать лет, отличаешься большой хитростью, склонен ко лжи и воровству, умеешь подбивать других на бунт и очень изобретателен при побегах. Мастерски изображаешь раскаянье и страх, но среди беспризорников считаешься совершенно безбашенным и отчаянным. И мстительным, так что ссориться с тобой никто не хочет.

– Но ты же узнала это не сразу? Почему ты никогда меня не жалела? Все жалеют бедного, маленького сиротку, а ты – нет. Я давно хотел спросить почему?

– Потому что жалость для слабаков. А ты – сильный, – Ксения коснулась его мокрых волос и отбросила со лба, чтобы видеть его глаза, – сильным можно сочувствовать, но жалость унизительна. Или ты не согласен со мной? Любишь когда тебя жалеют?

– Ненавижу. Мне подают милостыню из жалости, все эти богатые, напыщенные, сытые рожи! Высовываются из своих раковин, как противные, склизкие улитки, сюсюкают, бросают монетку или кусок еды и довольные убираются обратно! – в голосе Хорька зазвучал гнев, густо смешанный с обидой. – Им всем насрать на меня, зато вроде как добренькие и хорошие! Помогли! А сами тупые, как пробки! Поноешь им, поплачешь и тут же все жалеют бедного маленького сиротку! Даже не видят, что я уже не ребенок! И ты права, я – не слабак! Я сильнее и умнее многих из них. Но без их жалости на улице не выживешь. Ты меня жалеть не стала и этим взбесила, но… но если бы жалела, я бы тебя презирал. А так я тебя…

Он замялся, не решаясь сказать это вслух.

– Уважаешь, – подсказала Ксения, – потому что я увидела в тебе не беспомощного ребенка, а того кем ты и являешься: сильного, волевого и хитрого беспризорника.

– Да. Дедушка говорил, уважение никому не дается просто так. Его надо заслужить поступками. Ты заслужила мое, а я – твое. А все остальные просто жалкие идиоты.