– Выйдите все вон, кроме Альберта Питерса. Гай, ты тоже останься. Остальных я позову.
Нил, Гийом, Йохан и двое телохранителей покинули кабинет. Им пришлось ждать не меньше сорока минут, пока бледный Альберт не вышел из кабинета.
– Она хочет поговорить с Йоханом. Ты только не ври, ладно? Она уже все знает, – обреченно сказал он, – и это… срок давности за получение взятки составляет четыре года. Они уже прошли. Держись, дружище.
Йохан Калле позеленел.
– Ты ей рассказал про меня?!
– Нет. Но у нее в папке свидетельства того лекаря, который меня вытягивал после… после гнева Ричарда. Со всеми подробностями, – Альберт Питерс опустил взгляд, сгорая от стыда, – и она знает кому из стражников в участке Ричард благоволил. Она перечислила все награды, что я от него получил. Должна и про взятку знать. Командир Янг, могу я пойти домой? Мне паршиво. Стражники должны быть порядочными и бескорыстными, а я… я же принимал все, что он мне давал. Пользовался его расположением. Продал свою честь и не сумел сохранить ему верность. Я… если вам противно, я завтра же напишу заявление на увольнение.
– Не говори ерунды. Ты – хороший стражник, – твердо ответил Нил, – во всем виноват Ричард де Ланкендорф. Можешь идти отдыхать.
– Он требовал от нас быть идеальными нестяжателями, но сам своим требованиям не соответствовал: был паршивым взяточником и убийцей, – утешил его Гийом, – забудь о нем.
Альберт Питерс глубоко вздохнул.
– Пойду домой, к Эми. Ради брака с ней стоило вынести что угодно. Хорошо хоть он меня к ней отпустил, а не убил, как Ганса. Повезло.
Он ушел. Дверь кабинета приоткрылась.
– Йохан Калле, заходи, – позвал телохранитель.
Тот на негнущихся ногах вошел внутрь. Спустя некоторое время они различили отчаянные рыдания. Гийом окаменел, Нил же моментально шагнул вперед, собираясь войти.
Двое телохранителей наместницы преградили ему путь. Это были крупный, коренастый блондин с большим носом и миниатюрная, смуглая женщина, увешанная кучей оружия.
– Нельзя. Вы помешаете.
– Там мой стражник и ему плохо. Что она с ним делает? – резко спросил Нил.
Они дружно усмехнулись.
– Разговаривает. Ей не нужно никого бить, чтобы довести до слез.
– Пропустите.
– Нет. Сидите и ждите своей очереди.
Нил положил руку на эфес меча и они моментально сделали тоже самое, готовясь к бою.
– Я считаю до трех. Вы или отойдете или будем драться, – предупредил Нил, – раз. Два. Тр…
Дверь распахнулась.
– Дидье, принеси бутылку шато-гилара из кареты. Нашему гостю надо выпить и успокоиться, – попросил третий телохранитель, Гай, – у вас все в порядке?
Нил заглянул в приоткрытый кабинет. Наместница все так же сидела за столом, а Йохан – в роскошном кресле. Он тихо всхлипывал, но выглядел невредимым.
– Некоторые воспоминания бывают очень болезненными, – сочувственно заметил Гай, – слезы помогают избавиться от боли, притупить ее и пережить. В них нет ничего постыдного. Люди получили этот дар не для того чтобы запрещать себе плакать. О, спасибо, Дидье.
Он забрал бутылку явно дорогого алкоголя и аккуратно закрыл дверь. Напряжение рассосалось: Нил успокоился и отпустил рукоять меча, телохранители наместницы расслабились, а Гийом подумал, что Гай, похоже, подслушал их разговор: уж больно вовремя выглянул. Или это было совпадением? Нет, явно случайность. Наместница послала за алкоголем в нужное время, вот и все.
– Обидно. Я думал, шато-гилар для нас, – буркнул мужчина.
– Там три бутылки.
– Если каждый из них будет рыдать, как младенец, нам ничего не достанется.
Женщина рассмеялась.
– Злой ты, Дидье. Ты же слышал Гая: плакать полезно. За это отменную выпивку дают. Порыдать что ли тоже? Скажи мне что-нибудь обидное.
– Ты мельче воробья, бездарная наемница и хрен тебе дадут шато-гилар. И чего я размечтался? Будто не знаю ее. Точно же зажмет.
– Эх, с фантазией у тебя туго, – она фыркнула и улыбнулась Нилу, – давайте что ли познакомимся. Меня зовут Рамона Ортеги. А это – Дидье Шеро. Мы следим, чтобы ядовитый язык и дурной нрав Ксении Гарсиа не закончился ее смертью. И нам за это хорошо платят, так что лучше даже не пытайтесь вытаскивать оружие поблизости от нее.
Оба они были примерно ровесниками наместницы: от сорока до сорока пяти лет. Дидье Шеро выглядел обыкновенно, даже заурядно: соломенные волосы, зеленые глаза, грубые, крестьянские черты лица и плотное телосложение, простая, немаркая одежда. За поясом у него висел меч, за спиной – короткий лук, тело защищала легкая кольчуга. Такие лица, как у него Гийом видел вокруг себя постоянно: Дидье Шеро был на сто процентов местным простолюдином, как и его предки.
Рамона Ортеги была его полной противоположностью: от нее так и веяло экзотикой. Смуглая кожа выдавала в ней лидийку или жительницу пустынь. Миндалевидный разрез светло-карих глаз намекал на последнее. Темно-каштановые волосы были собраны во множество небольших косичек, украшенных цветными бусинами и яркими лентами. На лбу у нее расположилась алая повязка с золотой вышивкой. Остальная одежда тоже была необычной: широкие белые шелковые штаны сужались к щиколоткам, дальше шло что-то больше похожее на кожаные чулки, чем на обувь. Плотный кожаный жилет коричневого цвета облегал тело, но был лишен рукавов. На обнаженных, смуглых руках Рамоны крепились кинжалы, кожаные нарукавники защищали запястья до локтя, а поверх болталось штуки четыре серебряных и золотых браслета. На талии висели ножны с парными клинками необычной, изогнутой формы.
Ее глаза были густо подведены черной тушью, а губы – алой помадой. Если бы не оружие, Гийом счел бы ее скорее танцовщицей или актрисой из бродячего театра. Невысокий рост и миниатюрная фигура довершали безобидный образ птички-невелички с экзотическим оперением.
Но вряд ли наместница платила ей щедрое жалованье за симпатичное лицо и красивые глаза. Да и руки у нее были все в мелких ссадинах, как у Анри: значит, дралась Рамона часто, используя при этом кулаки, а не кинжалы.
– Нил Янг. Герой и начальник стражи, – представился тот, – я не нападаю на безоружных, но издеваться над людьми не позволю даже наместнице города. Титулы и благородное происхождение не дают на это право.
– Тогда вы с ней поладите. Или возненавидите друг друга, – хмыкнула Рамона.
– Второе. Гарантирую, – припечатал Дидье.
Дверь распахнулась и вышел бледный Йохан. От него пахло алкоголем.
– Все в порядке? – спросил Нил.
– Да. Меня не уволят. Она сказала, это не я виноват, а тот проклятый садист… что б его черти в аду так же лупили, как он меня.
Гийом вздрогнул.
Йохан откупился от гнева Ричарда де Ланкендорфа болью и унижением, стараясь не попасть в тюрьму за взятку. И вроде бы даже пошел на это добровольно. Но Ричарду де Ланкендорфу понравилось его наказывать и он повторял это снова и снова. Можно представить сколько унижений и боли несчастному Йохану пришлось перенести, пока он терпел это. А ведь они с Альбертом были друзьями и Йохан знал, что его ждет при попытке уволиться и сбежать.
Благоволение Ричарда де Ланкендорфа было страшнее его немилости. Но одно всегда влекло за собой другое.
– Иди домой и отдохни, – велел Нил, – завтра жду тебя в участке.
Тот кивнул и ушел.
– Гийом Лассар, проходи.
Тот рвано вздохнул и вошел в кабинет.
Ксения Гарсиа изучала документы в своей папке. При виде Гийома она сощурилась.
– Расскажи о своих отношениях с Ричардом де Ланкендорфом.
– Я его почти не знал.
– Не бойся, никто тебя ни за что не осудит, – негромко заметил Гай, – жертвы преступления не обязаны быть кристально честными и высокоморальными. От этого вы не перестаете нуждаться в помощи.
– Я – не жертва, – отчеканил Гийом, – он осыпал меня милостями и обещал карьеру в страже. Я отказался. Вот и все.
– И Ричард де Ланкендорф просто отпустил тебя?
– Эээ… нет. Не совсем. Мы с Нилом узнали об убийстве Ганса Нойманна, совершенном им и не собирались молчать. Тогда он очень настойчиво предложил мне перейти на его сторону и солгать об этом. Я сказал что не буду покрывать его преступления и он напал на нас, собираясь убить.
