– И зачем ты потратил деньги на эту ерунду? – спросила она. – Ты же и так бедный. Считай на ветер выбросил.

– Это не ерунда, а отличная идея. Если бы ты хоть попыталась сплести корзину, мы могли бы ее продать, – хмуро возразил Гай.

– Я не занимаюсь бесполезными глупостями. А книг у тебя тут нет? Я бы что-нибудь почитала.

– Нет.

Некоторое время они просто молчали. Гай думал, как улучить время, чтобы сообщить наместнице о провале ее плана: ничем не занятая Ксения наверняка захочет пойти вместе с ним и все узнает.

Что ж, для ее запугивания у него еще оставались скудная еда и тоскливая обстановка. А еще по желанию Жанны дю Белле Гай должен был ругать и высмеивать ее дочь.

– Знаешь, жена, ты просто ужасна. Ни корзины сплести, ни шерсти спрясти не можешь, – откашлявшись начал он.

Она окинула его презрительным взглядом.

– Ты что ли можешь? Я хоть ведра с водой носить умею, а ты и в этом провалился.

– От тебя никакой пользы нет.

– А ты не просто бесполезный, ты мне еще и навредил. Не пришел бы к нам в дом, маменька покричала бы и успокоилась. Но ты зачем-то притащился и все испортил.

– Ты… ты… ты высокая, как колокольня! И никто на тебе не захотел жениться, кроме такого нищего дурака, как я. У тебя самый худший муж в Силвербридже.

Ксения вспыхнула.

А потом ее гнев вдруг угас, словно погасшая спичка. Ксении стало смешно.

– Гай, ты настолько плох в оскорблениях, что ругаешь себя вместо меня. А ведь такую плохую жену ты выбрал сам. Мог бы отказаться и найти хорошую. А ты чего натворил, дурак? Зачем ты на мне женился?

– Захотел и женился.

– Зачем? – принялась допытываться она.

– Ты красивая.

Ксения напряглась.

– Издеваешься?

– Нет. Тебе что никто не говорил, что ты красивая?

– Говорили. Корыстные лжецы, желающие захапать и растратить мое приданое. Но они даже врали плохо: одну и ту же чушь несли. Ты-то зачем врешь? Скажи честно: надеялся поселиться в богатом доме и жить припеваючи. Ради этого даже на крокодиле бы женился.

– На крокодиле бы точно не стал. Он бы меня сожрал. А еще крокодил – самец. Нам никак нельзя жениться.

Ксения рассмеялась. Мимолетная обида, нанесенная Гаем, исчезла.

Но, что странно, обидели ее не его придирки, а неловкий комплимент. Почему? Неужели из-за роста она не замечала своего симпатичного личика и изящной фигуры? Или ее так задевала чужая ложь?

Поужинав пустым хлебом и водой, Ксения заскучала.

– А чем ты обычно занимаешься?

– Песни сочиняю и пою.

– О, отлично! Начинай, я послушаю.

Гай напрягся. Он ценил свои песни, любил их, но они мало кому нравились. Они спасали его от уныния и одиночества, но не приносили ему денег. Ксения наверняка их высмеет. Но даже если захочет похвалить из вежливости, то ничего у нее не выйдет: Гаю никто не мог лгать. А правда была неприятной штукой, когда человек был неудачником, не добившимся вообще ничего.

А чем мог похвалиться нищий, бесталанный, слабый бродяга?

Ничем.

– Гай, давай пой. А то мы от скуки помрем оба.

– Может, все-таки приберешься?

– Сам прибирайся. Я воду принесла.

Гай вздохнул и взял потрепанную, старую лютню. Начал играть и тихонько запел:

–Всё это было, это было, у чистых с лебедем прудов! Прошла взглянула и убила, и не оставила следов! Прошла взглянула и убила, и не оставила следов, и не оставила следов… Спасите, спасите, спасите разбитое сердце моё! Спешите, спешите, спешите, найдите, найдите её!*

Настроение Ксении заметно улучшилось.

– А милая песенка. Мне нравится.

– Ты это серьезно говоришь? – недоверчиво спросил Гай.

– Я всегда говорю серьезно. Спой еще что-нибудь.

Гай оживился.

Возможно она была не таким уж плохим человеком, эта капризная и гордая Ксения дю Белле.

До самого вечера он пел, а она слушала. Больше всего Ксении понравилась незамысловатая песенка про сердце, не спящее и продолжающее любить даже ночью. Настроение у Ксении стало мечтательным и несколько романтичным. Гай напрягся. Жанна дю Белле ясно дала понять что невинность ее дочери должна быть сохранена и за малейшую попытку на нее покуситься Гая кастрируют. Гай поклялся всем самым дорогим(что очень не хотел потерять), что этого не произойдет. Но как объяснить это новоиспеченной “жене”? А не разгадает ли она обман? И что делать, если потребует поцелуев и ласки, как от настоящего мужа?

Но Ксения, к счастью, ничего такого не сказала. Когда стемнело она попросила зажечь свет.

– Нет у нас света, жена. Спать ложись.

– Что даже простого фонаря нет? Свечки? Спичек?

– Ничего нет.

– Но еще слишком рано! Так, а пойдем тогда прогуляемся. Ты любишь звезды, Гай?

– Кто же их не любит? Звезды прекрасны.

– И я люблю. У тебя есть любимое созвездие? – спросила Ксения, покидая хижину.

Гай поспешил за ней.

– Большая медведица.

Она засмеялась.

– Ух ты! Оно и мое любимое! Его как раз сейчас видно. Пойдем в обсерваторию, понаблюдаем.

– Нас не пустят туда.

– С чего это? Меня там хорошо знают.

Звезды в тот вечер ярко сияли. Ксения с удовольствием рассказывала Гаю о них: это было ее увлечением. Гай легко мог поддержать беседу, он о звездах знал немало. В тот вечер они оба ненадолго забыли о своих проблемах, равно как и о “браке”. Просто болтали и Гаю было легко и приятно рядом с ней. Такое случалось редко: люди постоянно выбалтывали ему свои тайны, а потом шарахались от него и обвиняли в этом, как будто он мог повлиять на их мысли или заколдовать.

Ни того, ни другого Гай не умел. В Рейнпорте настоящие маги объяснили ему, что он – не один из них и творить заклинания никогда не сможет. Просто чувства, эмоции, желания и страхи людей будут у него, как на ладони, а ложь начнет рассыпаться при разговоре с ним. Обмануть его не выйдет даже самому могущественному магу. Но управлять этим даром у Гая никогда не получится.

А еще он иногда будет знать странные вещи. Необъяснимые. Будто ловить обломки волшебного зеркала и заглядывать в них. Гляди, да гадай что с этим делать. Оно ведь не сбывалось, а то и вовсе противоречило реальности. Это не было пророчествами. Маленький принц не мог убить Рамону. Во-первых, потому что не был принцем в белых доспехах. Во-вторых, в том образе он был взрослым, а не маленьким. В-третьих, жестокий, молодой и влюбленный, принц убийствами доказывал свою любовь женщине, которая не была его матерью. Но он жаждал ее внимания так яростно, что готов был занять любую роль: хоть слуги, хоть сына, хоть любовника, хоть убийцы, лишь бы ее любовь ему досталась. Вставать между ними было нельзя.

Единственное, что тогда понял Гай, так это что убивать Рамону было необязательно. Принц-убийца смел ее со своего пути легко и безжалостно, но мог бы и просто не заметить, не окажись она между ним и его “матерью”.

И это было ее шансом на спасение. А как можно было не предупредить о таком, даже если ничего из этого никогда не могло произойти?

Но этот осколок появился позже, когда Гай уже познакомился с Рамоной. А в ту ночь они с Ксенией просто говорили и любовались звездами. Ей нравилось, что он не лгал, а ему, что она не боялась говорить правду.

Утром, встав с жесткой лежанки и приведя себя в порядок Ксения приняла решение.

– Так жить нельзя. Ты – неплохой парень, Гай, но с твоими идеями мы оба просто умрем с голода. Я работать не умею, ты тоже. Значит, что нам нужно сделать?

– Что?

– Пойти и попросить помощи. Идем.

– Домой тебя не пустят.

– Я знаю. Но я голодная. А еды у нас нет. И денег тоже, так ведь?

– Так.

– Значит, мы идем к Альвару. Он нас накормит и поможет, – уверенно сказала Ксения, – только веди себя прилично и не позорь меня, хорошо?

Гай хмыкнул.

Зря она это сказала. Неведомый Альвар, наверное, был кем-то из благородных приятелей Ксении и уж шокировать его не составит труда. Ксении будет ужасно стыдно за своего бедного, невоспитанного мужа. Вернее, стыдно и плохо будет им обоим и во время позора и после. В умении читать чужие эмоции было много минусов. Пока плохо будет Ксении, так же плохо будет и Гаю.