Но все это перечеркивал вздорный характер, который даже ее родную мать довел до белого каления. Устав пристраивать дочь замуж и бороться с ее яростным сопротивлением этому, Жанна дю Белле решила ее проучить и выбрала для этого спектакля подходящего актера.

Вообще-то актером Гай не был. Он был музыкантом, а к силвербриджскому театру просто прибился в поисках работы и тут же получил задание, за которое ему обещали заплатить. Ну и накормили в качестве аванса.

Он глубоко вздохнул и начал играть свою роль.

– Я-то пойду, но ты пойдешь со мной, жена. Домой тебя не пустят, значит придется жить со мной. Может, я и нищий, но я теперь твой муж. И тебе придется меня слушаться.

– Что ты сказал? – Ксения угрожающе развернулась к нему.

Гай поспешно отступил назад.

– Иначе я тебя кормить не буду.

– Ты себя вначале накорми. Выглядишь так, словно три дня не ел, – она фыркнула и смерила его оценивающим взглядом с ног до головы, – тощий, мелкий, нескладный, а ноги длинные. И колени торчат, как у кузнечика. Ты кем себя возомнил?

Все это она сказала сама, по доброй воле, а не повинуясь дару Гая. Просто потому что захотела поставить его на место и влепить ему оплеуху неприятными словами. Ох и не повезет ее будущему мужу! Черта с два он с ней справится!

Ксении дю Белле было тогда двадцать два года. Гаю двадцать три. Альвару двадцать четыре.

– Тем, кем теперь являюсь. Твоим мужем. Никто тебя назад не примет: став моей женой ты потеряла статус благородной девушки. Ты теперь простолюдинка, как и я. Все, кончилась твоя веселая жизнь. Теперь на хлеб придется тяжело работать, – он принялся ее запугивать.

Она скрестила руки на груди.

– Чушь! Меня скоро домой позовут!

– Ну давай подождем этого, – насмешливо согласился Гай, – а потом пойдешь со мной, в нищую, тоскливую, ужасную жизнь простолюдинки.

Возле дома они провели два часа, но никто так и не вышел. А вот сестры Ксении выглядывали в окна и дразнили ее, хихикая над ее участью, ростом, и, конечно же, мужем. Ксения рассердилась и зашагала прочь.

– Пошли отсюда. Веди меня в свой дом… муж, – процедила она, – как тебя хоть зовут-то?

– Гай.

– А фамилия?

– Просто Гай.

– А у меня какая теперь будет, раз я – твоя жена? – взбесилась она.

– Никакой. Свою ты потеряла, а новую я тебе не дам. У меня у самого ее нет.

Она замолчала.

Гай ощущал ее гнев, смятение и страх. Какой бы вздорной девицей она ни была, росла Ксения дю Белле в холе и неге, ни в чем не знала отказа и не представляла что теперь делать. Отвержение семьи больно по ней ударило и Гай с беспокойством подумал, что если она начнет плакать, то он скорее примется ее утешать, чем усугубит страдания. От него же требовалось наказывать Ксению и перевоспитывать, чтобы она стала послушной, вышла замуж по велению матери и никогда больше не грубила людям. Смирила свою гордыню и забыла о высокомерии.

Честно говоря, ему эта идея не нравилась. Жанна дю Белле, рассказывая свой план, сообщила, что вначале хотела взять на роль злого мужа одного из женихов, который впоследствии стал бы мужем Ксении, но все они отказались, решив просто найти себе других невест. И хорошо, потому что по мнению Гая, любая девушка, подвергнутая подобным унижениям, возненавидела бы мужа-“воспитателя” и, выйдя замуж, быстро отправила бы его на тот свет, чтобы не терпеть мерзавца рядом с собой.

Или осталась бы несчастной, сломленной и послушной на всю оставшуюся жизнь, подчиняясь мужу из страха вновь оказаться бедной и голодной. Но никогда бы не полюбила его и не была бы благодарна за подобный урок.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Как можно любить того, кто тебя мучает и дрессирует, подобно собаке? Интересно, Ксения дю Белле возненавидит его за это?

– Мы пришли, – сказал он.

– Это что твой дом? Он же грязный, маленький и в крыше дыры! – поразилась Ксения.

– Это наш с тобой дом, жена. Что поделать, мы с тобой бедные. Проходи.

На самом деле дома у Гая не было. Он был бродягой и давно уже покинул родной Рейнпорт в поисках лучшей жизни. Но хорошо ему не было нигде. Он нигде и не задерживался. А эту ветхую лачугу отыскали слуги наместницы и подготовили к проживанию в ней Ксении с Гаем. Внутри была всего одна почти пустая комната с двумя лежанками, столом, вениками и тряпками, кучей ивовых прутьев, горой шерсти и глиной, вместе с гончарным кругом. На столе лежала буханка хлеба, нож, две грубые кружки и стояло пустое ведро.

Ксения поморщилась.

– Ты бы хоть прибрался к моему приходу.

– Это теперь твоя обязанность. Приберись, а я схожу за водой к колодцу.

– Стой! Я пойду с тобой, – решила она, – а пока идем расскажи мне о себе.

– Что рассказать?

– А что вы обычно рассказываете? Что ты самый сильный, самый ловкий, самый умный мужчина в Силвербридже. Что фехтуешь хорошо, танцуешь отлично, стихи сочиняешь.

Гай рассмеялся.

– Я – самый бедный парень в Силвербридже. У меня самый убогий дом, я ничего не умею делать и у меня совсем нет денег.

– Зато ты теперь женат на дочери наместницы. Хоть этим хвастай, раз больше нечем, – посоветовала Ксения.

Она внимательно наблюдала за тем как он наполняет ведро, а потом попросила дать ей попробовать. Справившись, повеселела.

– А это не так уж и сложно. На, неси.

– Сама неси.

– Ты спятил? Я – дочь наместницы!

– Ты – жена бедного простолюдина. Наполнила ведро, так неси его до дома. Или останемся без воды, – он сделал шаг в сторону, даже не прикасаясь к ведру, – теперь это твоя обязанность. И ты ее выполнишь.

Ксения вспыхнула. Она схватила ведро и одним махом облила Гая, с ног до головы. После чего вернулась к колодцу, набрала еще и понесла к дому.

– Оно вовсе не тяжелое. А ты – тощий слабак.

Гай снял и отжал рубашку.

Надо бы спрятать от нее нож. На всякий случай.

В хижине Ксения налила себе воды и спокойно заметила:

– Раз моя обязанность таскать воду из колодца, то твоя – прибираться. Бери веник, тряпку и приведи это место в приличный вид.

– Это тоже твоя обязанность, а не моя.

– А ты что делать будешь?

Гай слегка растерялся.

– Ничего.

– Ничего? Так дело не пойдет. Ты бедный, а замашки у тебя, как у богатого, – фыркнула Ксения, – если ты ничего не будешь делать, то и я не буду.

На том и порешили.

– Гай, а зачем ты натаскал сюда этих веток? – спросила Ксения, обходя хижину. – Это хворост, что ли?

Гай быстро вспомнил испытания, подготовленные наместницей непослушной дочери и принялся отыгрывать свою роль:

– Нет, конечно. Из этих веток ты будешь плести корзины на продажу. Садись и начинай.

Плетение корзин было тяжелым, утомительным делом, которое должно было приучить Ксению к терпению и смирению. По крайней мере таков был план.

Только вот застопорился он на первом же шаге.

– Я не умею плести корзины. Покажи мне как это делать.

Гай смешался.

– Я тоже не умею.

Ксения уставилась на него, как на идиота.

– Так как же их плести, если ни ты, ни я этого не умеем? С чего вообще ты решил торговать корзинами? Они же стоят пару медяков за штуку. Даже на хлеб не хватит.

Гай неловко молчал.

Ксения фыркнула. Он явственно различил источаемую ею презрительную жалость, но вслух она ничего не сказала.

Гай сжал зубы.

– Раз плести корзины ты не хочешь, садись прясть шерсть. Спрядешь и мы ее продадим.

– С удовольствием. Как только покажешь, как ее прясть.

Повисла тишина.

Ксения некоторое время смотрела на него, затем оглядела хижину. Насмешливо фыркнула, заметив гончарный круг и кучу глины.

– Дай угадаю. Ты решил делать горшки и их продавать?

– Нет. Торговать ими будешь ты.

– Идет. Но вначале нам для этого нужны горшки, не так ли? Ни разу не видела, как их делают. Начинай, а я посмотрю.

Гай угрюмо покосился на глину, но не прикоснулся к ней. Готовые горшки ему должны были принести слуги наместницы, в отсутствие Ксении, и он бы выдал их за свои. Но теперь она вряд ли в это поверит.