Она была права, я помнил сколько в итоге осталось из Листьев.

— А человеческая пилюля отдаёт человеку всё, — продолжила Мейна. — Всё, что было в сосуде. Ни капли не теряется, потому что природа одна. Хочешь пробить барьер, на котором сидишь десять лет? Одна пилюля. Хочешь, чтобы кости перестали ныть и волосы перестали седеть? Другая пилюля. Испортил себе Источник на неудачном возвышении, покалечил каналы или гнёзда? Одна хорошая пилюля, и ты снова здоров.

Слушал и отказывался верить в это, хотя уже задумывался об этом: почему пилюли и другая алхимия из зверей возвышения такая нерабочая, после разговора с Гареком. Он говорил, что многие используют пилюли сектантов, чтобы добиться гарантированного результата. Теперь я узнал почему он такой.

— Я была посредственной ученицей, — хмыкнула Мейна. — Честно. Не глупой, но и не одарённой. У нас таких много. И вот я Сердцевина в сорок два, мальчик. А если бы я была хоть немного талантливее… — Она пожала плечами. — Сердцевиной можно стать и в двадцать. Я знаю таких.

В двадцать? Ровэн, который почти Сердцевина, далеко не молод. Настоящий глава Равновесия, который сидел где-то в созерцании, наверное, ещё старше. Вся школа, всё Воронье Крыло, все эти Корни в синих накидках с их семейными пилюлями и семейными техниками… Сердцевина была для них вершиной. Недосягаемой, до которой доживут лишь единицы.

— Вот вы морщите носы, — сказала Мейна и сама чуть сморщила свой. — Секта, зло, пилюли из людей, фу. Школы кричат об этом на каждой площади. Совет вешает наших на стенах, стража жжёт, а по ночам…

Она понизила голос, будто нас кто-то мог услышать в пустом дворе посреди Руин.

— К нам приходят главы великих семей, которые боятся потерять место. Капитаны дружин, которые двадцать лет не могут шагнуть на следующую стадию и видят, как их подпирают молодые. Наставники из школ и члены Городского Совета. Им нужно пробить барьер, остановить старость, исправить то, что они сломали в себе по глупости. И они платят. — Мейна улыбнулась. — Больше, чем ты можешь представить. Вся ваша праведность, мальчик, держится на том, что кто-то другой делает за вас грязную работу. А те кто называет нас злом… первым бежит получить от нас желаемое.

Это правда?.. Если так, то… в голове не укладывалось, что те кто борются с сектой для всех остальных, сам пользуется их алхимией и помощью. Как же мало я ещё знаю об этом мире.

— Отдам должное, — покачала головой Мейна, — ваш Ровэн не покупал никогда. Мы проверяли, мы предлагали, через третьих людей, через четвёртых. Он не взял. — Она хмыкнула. — Упрямый… но такие долго не живут, а вот остальные школы… В мире сильных от силы не отказываются, — стала серьёзной сектантка. — Запомни это, пока ещё можешь что-то запоминать. Это единственное правило, которое работает. Остальное для детей.

Она потянулась, хрустнув плечами, и посмотрела на Ключ. Восемь светящихся головок, узор, сошедшийся в тугой узел вокруг восьмой. Остался один.

— Хочешь знать, куда мы идём? — спросила она. — Или уже догадался?

Молчал.

— В Весовой Лес, домой… наконец-то домой.

Туда Эрхард вёз повозки с живым грузом. Из-под тентов доносились скрежет и царапанье, а когда разбили одну Печать, наружу полезла серая рука с длинными когтями. Уже у самого Леса мои кольца и дуга потянулись к тому, что находилось внутри. Тогда я решил, что Эрхард вёз зверей. А если груз предназначался не просто жителям Весового Леса?

— После того как я преподнесу тебя нашему главе, — Мейна облизнула губы и закрыла глаза. — Я получу награду, большую… великую и смогу перейти на стадию Ядра. Меня повысят и больше никаких заданий похожих на это.

Сектантка замолчала и положила руку мне на грудь. Закрыла глаза и чего-то ждала.

— Хм… ты почему-то не испуган и не отчаялся, — покачала она головой. — Разучилась что ли? Так не пойдёт… Рейланд, ты должен осознать, что выбора у тебя нет и сейчас последнее время, когда ты это ты или… — Мейна осеклась.

Она сунула руку за пазуху и достала маленький мешочек из тонкой кожи, стянутый шнурком. Развязала, перевернула над ладонью.

Выкатилась пилюля. Круглая, размером с ноготь большого пальца. Не тёмная, как у Краста, не мутно-серая, как те, что я забирал со Стенолаза. Эта была почти чёрной, плотной, с глубоким блеском, как у хорошо отполированного камня.

— Бренна, — сказала Мейна. — Крепкая девочка. Плотная и упрямая, Источник у неё был как кулак. Ты знаешь, я даже не ожидала. В лечебной она была такая тихая, всё больше молчала и терпела. А тут… — Она покатала пилюлю по ладони. — Лучшая из всего, что я собрала за эти дни. Эту я никому не отдам, сама использую.

Я смотрел на пилюлю и видел Бренну. Всё, что я держал, прятал вдруг проснулось. Что-то чёрное и горькое подтянулось и потекло к горлу. Я заставил себя снова использовать глиф, который только что освоил. Нить в Ростке встрепенулась.

— Вот… — кивнула Мейна. — Теперь ты молодец.

Воронка шевельнулась. Пустота… я ещё ни разу не будил её сам. Она просыпалась, когда меня прижимало к самому краю, в пещере Лаэрса, в башне с ядром Глота, и каждый раз она сама решала.

Мейна сунула пилюлю обратно в мешочек, туго затянула шнурок и спрятала за пазуху. Посмотрела на меня, на моё лицо, и чуть приподняла бровь.

— Злишься, — сказала она. — Вот и правильно. Страх был бы проще, но и злость подойдёт. Когда одно чувство заполняет человека целиком, разум хуже держится за Источник. А глава любит, когда в новом теле всё ещё оставался огонь, так приживаться проще.

Она поднялась, отряхнула колени и взяла из футляра девятый штырь.

— Последний, — произнесла Мейна.

Присев у куба, она ненадолго замерла, выбирая нужное отверстие, пока наконец не нашла его на верхней грани, в самом центре узла. Стоило острию штыря коснуться этого места, как оно легко вошло внутрь.

Засов над её грудью сдвинулся и пошёл. Не к плечу, как раньше, а дальше, за плечо, за спину, так далеко, что я вообще перестал его видеть. Источник Мейны открылся целиком.

Посреди него была косточка, окружённая слоями: верхний почти прозрачный, второй тонкий, словно плёнка, и вся эта громада мелко и часто дрожала. Именно эту дрожь я заметил ещё на площади, когда она шла впереди с моим копьём на плече. Дрожь, мелкая и частая, как у человека, который держит тяжёлое слишком долго. Тогда я не знал, что с этим делать.

Сила хлынула из неё в Ключ. Штырь пополз в куб сам, миновав острием невидимую зарубку, и узор на гранях вспыхнул так ярко, что двор на миг стал белым.

По желобку вокруг нас побежала светлая линия. Медленно, от той точки, что смотрела на арку, по кругу. Камень площадки начинал светиться тусклым серым светом.

Нить на моём Ростке дёрнулась. Ещё одна попытка — последняя.

Засов у меня уже стоял. Полоса между кругами, малый круг в чаше, живой и поднимающийся вместе с каждым ударом Источника. Крючок Мейны находился глубже, под ними.

В прошлый раз она почувствовала, как нить скользит, и успела протащить её следом за засовом. Сейчас весь её открытый Источник лился в Ключ. Если малый круг ударит в чашу быстрее, чем она отвлечётся, поправить нить она не успеет.

Полоса натянулась. Малый круг ударил в чашу, не дожидаясь выдоха, и вжался так, что я услышал, как внутри что-то щёлкнуло. Будто железный засов упал в скобу.

И нить срезало. Я почувствовал, как обрывок её мечется внутри, ищет, за что уцепиться, и не находит, и тает, как тает иней на тёплой ладони. Другой конец хлестнул назад, к Мейне.

Она вскрикнула и дёрнула рукой, будто обожглась. Ладонь её сорвалась с грани куба. Узор на Ключе мигнул, светлая линия в желобке замерла, пройдя больше половины круга, и задрожала на месте.

А в меня хлынуло всё, что она спрятала. Все слои, которые нить загнала вглубь. Пятая. Шестая. Седьмая. Росток развернулся в груди так резко, что у меня потемнело в глазах. Тело стало моим. Всё сразу. Ноги, руки, шея, спина.

Рваный Шаг.

Даже не вставая, оттолкнулся с колен, прямо с места, и двух шагов между нами не стало. Мейна успела повернуть голову, на лице у неё было удивление. Мои руки сомкнулись у неё на горле.