Выдохнул так, что по луже пошла рябь. Вернулось… всё вернулось.

Ночью я не останавливался. Шёл по знакам, нащупывая их пальцами, где не было видно, а там, где их не находил, по памяти и по карте, которая так и стояла перед глазами. Над Руинами высыпали звёзды, холодные и яркие, и развалины в их свете отливали серебром.

Уже ближе к утру, на перекрёстке, где знак опять показывал на север, я понял, что они близко. Приоткрыл Схрон и достал кость. Пепел под гранями дрогнул и медленно пополз к северной грани и растянулся там десятками тонких дрожащих ниточек, которые легли так густо, что слились в одно серое пятно.

Столько Источников в одном месте, посреди Руин, где ещё несколько дней назад учеников сгоняли в клетки…

Убрал кость и двинулся на север, пригнувшись, перебежками от укрытия к укрытию.

Здание я увидел раньше людей. Оно стояло на краю широкой площади, длинное, низкое, из тёмного камня, и было одним из немногих в этой части Руин, у которых уцелела крыша. Стены толстые, окна узкие, под самой кровлей, в такое и ребёнок не пролезет. Похоже на старый склад. Широкие когда-то ворота заложили камнями почти доверху, оставив сбоку узкий проход, в который можно было войти только по одному.

Из окон под крышей пробивался оранжевый свет, неровный и прыгающий. Костры, и не один, судя по тому, как он плясал на стенах. Тянуло дымом и ещё чем-то, чего я не нюхал уже очень давно. Кто-то там варил похлёбку, и живот, который весь день молчал, вдруг напомнил о себе.

У прохода стояли двое с копьями. Один опирался на своё, а второй держал его наконечником вверх и медленно водил головой, оглядывая площадь. Молодые, мои ровесники или чуть старше. Ученики. Ни серых одежд, ни повязок.

Сосредоточился, у караульных Ростки неглубокие, вторая и третья ступень. Внутри, за стенами, я различить не смог.

Место выбрали с умом. Через такие стены не пробьётся ни Полоз, ни Плакальщик, в узкий проход не протиснется ничто крупнее человека, а крыша не даст никому свалиться на голову. Кто-то здесь подумал, хотелось бы верить, что это мои ребята.

Залёг за обломком колонны на краю площади и стал смотреть. В проход был виден кусок того, что внутри: каменный пол, застеленный чем-то тёмным, и вокруг него человек пять-шесть. Один спал, укрывшись с головой, другой сидел и что-то точил о камень.

А у дальней стены, отдельно от всех, сидели ещё четверо. Узнал их сразу, даже отсюда и в дрожащем свете. Плечи Тавра ни с чьими не спутаешь. Сарн сидел прямой, будто проглотил кол. Одр привалился к стене, прикрыв глаза. А Варис лежал на подстилке.

Живые. Все четверо. От облегчения я на миг зажмурился. Потом открыл глаза и присмотрелся внимательнее, и облегчения поубавилось.

Сидели они отдельно от всех, у стены, подальше от костра. Тавр держал руку у пояса, готовый в любой момент схватиться за оружие. Сарн поворачивал голову всякий раз, когда кто-нибудь у костра вставал или просто шевелился. Одр не спал, я видел, как у него дрогнули веки, когда мимо прошёл парень с охапкой хвороста.

Не отдыхали они. Сторожили.

Внутри всё сжалось. Слишком хорошо я помнил, как это бывает: нас с Тавром тоже приняли свои… Неужели опять? Ушли от Краста, дотащили Вариса почти до выхода, и снова попались?

Хотя нет. Верёвок на них не было, да и у Тавра под рукой лежал меч, а у Сарна свой, на коленях. Пленникам оружие не оставляют.

Тогда что тут происходит?

Пролежал так, наверное, с сотню пульсаций, да так ничего и не понял. Одно было ясно: гадать, лёжа за колонной, можно до утра. Надо идти.

Встал, опустил копьё наконечником вниз, чтобы было видно, что нападать я не собираюсь, и вышел на площадь, под свет, падавший из прохода.

Тот, что оглядывал площадь, заметил меня тут же. Вскинул копьё и наставил наконечник мне в грудь.

— Стой!

Остановился шагах в десяти.

Второй, который опирался на копьё, выпрямился и тоже поднял оружие. Смотрели оба на меня, как на выходца с того света. Может, так со стороны и казалось.

— Кто такой? — спросил первый, причём голос у него прозвучал чуть выше, чем следовало. Значит, всё-таки боялся.

— Равновесие, — ответил я и сам себя не узнал, настолько хриплым и чужим вышел голос. Несколько дней я, считай, вовсе не разговаривал вслух, если не считать того «иду» у каморки, так что горло попросту отвыкло. Пришлось откашляться. — Там мои, — кивнул на проход. — Тавр, Сарн, Одр, Варис. Позови.

Они сразу же переглянулись, вот только первый продолжал держать копьё поднятым, а второй, не сводя с меня глаз, попятился к проходу и, даже не обернувшись, крикнул внутрь:

— Эй! Равновесие! Тут к вам!

Внутри тут же зашевелились. У дальней стены сперва поднялась широкая фигура, следом за ней вторая, и, когда обе двинулись к проходу, кто-то успел сунуть им факел.

Первым вышел Тавр, а за ним Сарн. Факел вовсю трещал и дымил, разбрасывая свет по площади, по копьям караульных и по мне. Я всё-таки не удержался и широко улыбнулся, как не улыбался, наверное, с того самого дня, когда мы вошли в эти проклятые Руины.

Тавр поднял факел повыше, недоверчиво прищурившись, а Сарн встал рядом и тоже принялся разглядывать меня, долго и внимательно, почти не мигая. Ко мне никто не шагнул. Никто меня не окликнул и не выругался от радости. Стояли и смотрели, и на лицах у них не было ничего, кроме того же напряжения, с которым они сидели у стены.

Что-то было не так. Караульный с копьём покосился на них.

— Вы его знаете?

Тавр продолжал смотреть на меня ещё пульсацию.

— Нет, — ответил он.

Сарн медленно покачал головой:

— Я тоже…

Фух, Одр жив, Рейланд тоже. Пережил такое и пока непонятно почему и что будет дальше. Прошлый перерыв был меньше и сейчас три главы по 30−38К знаков. Следующая прода будет 4 октября.

Караульный с копьём перехватил древко поудобнее, и наконечник, до того смотревший мне в грудь, опустился к животу. Второй шагнул в сторону, открывая себе угол.

Моя улыбка сползла с лица сама. Тавр держал факел высоко и смотрел на меня, как на незнакомца, Сарн чуть позади него, руки опущены, пальцы правой возле рукояти меча. Не узнавали… или узнавали, но не верили? Лицо у сына дружины стало такое, будто он жевал что-то горькое и не мог решить, выплюнуть или проглотить.

Чуть глупо не обиделся, как в детстве, когда Айна проходила мимо и делала вид, что меня не видит, но тут же включилась голова. Возможно, есть ещё какие-то изменения на теле, которых я не заметил, а ребята после всего, что пережили… действуют правильно.

— Тавр, — произнёс я, стараясь не звучать хрипло. — Ты обещал, если я не вернусь, сам меня найти и убить. Что-то ты не торопился.

Факел дрогнул. Тень от него метнулась по стене склада и вернулась обратно. Сын дружины открыл рот, закрыл, и у него дёрнулся кадык.

Первым заговорил Сарн. Негромко, почти шёпотом:

— Рейланд?

— Так давно не виделись? — выдавил я из себя улыбку.

Тавр опустил факел. Шагнул ко мне, потом ещё раз, остановился на расстоянии руки и поднёс огонь так близко к моему лицу, что жар обдал щёку и запахло палёным волосом. Смотрел долго: на лоб, брови, подбородок. Потом на волосы, и там взгляд застрял.

— Три дня… — выдохнул он наконец и голос у него взлетел. — Тебя три дня не было. Три, шалх тебя дери!

— Три? — переспросил я.

Он не ответил, сунул факел караульному, не глядя, так что тот едва успел его поймать, и сгрёб меня обеими руками. У меня хрустнуло в спине, воздух вышел из груди одним выдохом. От него пахло дымом, потом и какой-то варёной травой. Руки у него дрожали, пока он сжимал меня изо всех сил.

Три дня… значит, в башне я пролежал именно столько. Цифра легла внутри на своё место, и стало немного спокойнее, словно мне вернули кусок, который я потерял и уже не надеялся найти.

Тавр отпустил так же резко, как схватил, и тут же толкнул меня в грудь ладонью.