Шкура на нём была голая, серая и мокрая. По бокам она свисала тяжёлыми складками, как у старого человека кожа на шее, только каждая складка была толщиной с мою ладонь, а на загривке и плечах складки срастались в сплошные бугристые наросты, тёмные, как спёкшийся шлак вокруг нас. Броня. Голова низкая, широкая, почти без шеи, и из неё вперёд выходили два нароста, короткие, толстые, в руку у основания, загнутые вперёд и чуть вверх.

Пасть была слишком широкой для зверя, который жрёт траву. Нижняя губа отвисла, и с неё до самой земли тянулась прозрачная тягучая нить, та самая, что я нашёл на камне. В складках губ поблёскивали крошки металла, а язык, мелькнувший между зубами, был серым, широким.

Ноздри раздувались: огромные, мокрые, каждая с мой кулак. Зверь втягивал воздух долго, шумно, с присвистом, и морда его медленно поворачивалась к Красту.

Вдоль боков, от лопатки до бедра, под складками шкуры шли ряды пор, и сейчас они раскрывались одна за другой с мокрыми щелчками. Туда, в эти поры, втягивалась нить Краста, а следом за ней и последние обрывки, ещё висевшие в воздухе.

Такой твари я не видел никогда, ни в деревне, ни в Загонах, ни в этих руинах. Зверь выдохнул, опустил голову, и его давление раскрылось до конца. Под первым слоем обнаружился второй, глубже и тяжелее. Всё было стянуто в одну точку.

Эта тварь была на стадии Узла.

Друзья, скоро отвечу на все комментарии. Все кто писал лайки и ставил комменты — огромное спасибо. Следующая глава будет раньше, чем обычно — 29 сентября.

Звон в ушах не проходил, но руки уже слушались. Я перекатился на живот и, не поднимаясь, прополз между рядами форм к той, что стояла ближе всех к осыпи, в двух шагах от плиты, под которой лежал Одр. Корыто было высотой мне по грудь, толстое, из цельного камня, и между ним и соседней формой оставалась щель в ладонь шириной. Через неё я видел весь двор: опрокинутую чашу поперёк прохода, Краста по ту сторону и зверя между чашами. Копьё я подхватил, пока полз, и теперь положил вдоль ноги.

Первой мыслью было уходить. Пока они смотрят друг на друга, через южный край, в темноту, и дальше по Руинам… куда угодно, лишь бы подальше от этого двора. Тело эту мысль поддержало целиком: ноги сами подобрались, пальцы нащупали край формы, за который можно ухватиться, вставая.

А потом я вспомнил про кость: она по-прежнему была у Краста, и если он переживёт этого зверя или просто сумеет от него уйти, завтра он будет знать, где я, так же, как знал сегодня. Всё, что я сделал за эту ночь — проверки, чаша… — не решило ничего. Узла я не убью — я это понимал с первой пульсации на площади, а эта Тварь могла.

Всю ночь мне не хватало перевеса, хоть какого-нибудь, и вот он появился: стоит между чашами, серый и мокрый. Я должен убедиться, что сектант эту встречу с Тварью не переживёт, — тогда мы с ребятами сможем спокойно вдохнуть.

Было и второе. Мы собирались идти через эти Руины, а этот двор был чьим-то логовом, и его хозяин, как я понял, жрал железо и техники. Если я не пойму, что он такое и чего от него ждать, в следующий раз он может встретить уже не Краста, а нас.

Хватило мгновения, чтобы всё взвесить и решить остаться.

Меня зверь, кажется, вообще не замечал. Ноздри его были направлены на Краста, поры вдоль боков тоже раскрывались в сторону сектанта, и даже когда меня швырнуло о форму, морда не повернулась ко мне ни на палец. Сначала я решил, что мне повезло, а потом сообразил, что везение здесь ни при чём.

Он пришёл на нить: та техника Краста, та, что сжимала мой Источник, тянулась к нему ещё до удара, будто он учуял её из темноты. Выходит, энергия Краста была для него едой, настоящей, жирной. Будь я на его месте, тоже бы выбрал Узла вместо Ростка. Это было, пожалуй, единственное, что меня сейчас устраивало. И я ещё никогда так не радовался Твари, как этому Глоту, если я правильно расслышал, что сказал сектант.

Краст рванул кулак к груди. Чёрная нить, уходившая от его пальцев в поры зверя, натянулась и лопнула где-то посередине, и оставшийся кусок хлестнул обратно, к запястью. Маленький круг, застрявший у кисти, дёрнулся и пополз вверх, к плечу, медленно, будто его волокли через грязь, а следом полз засов. Лицо у Краста при этом свело так, словно он вытаскивал из себя крючок.

Рисунок встал на место, на Источник, но уже не тот. Тусклее, тоньше, и засов лежал криво. Вернуть его целиком Краст не смог, и теперь, впервые за всю ночь, я чувствовал его Узел напрямую, без дуги и без пустого места. Плотный, тяжёлый, но уже не такой, как на площади.

Первое, что я понял: из собственной техники Краст вышел не бесплатно. Второе: теперь я видел, сколько у него осталось, и, похоже, сектант тоже это понимал. Он даже не стал смотреть на зверя дольше пары вдохов. Развернулся и побежал к западному спуску, по краю двора, между шлаковыми кучами.

Это была не человеческая скорость. Песок под его ногами срывался назад струями, и на третьем шаге я заметил, как у него на голенях что-то вспыхнуло и погасло, будто кто-то чиркнул по камню огнивом. Техника. Двадцать шагов до осыпи он прошёл бы за пару пульсаций.

Зверь сорвался следом.

Никакого разбега у него не было. Он просто опустил голову и пошёл, и первые два шага показались мне медленными, тяжёлыми, а на третьем земля вздрогнула так, что у меня под ладонями качнулся камень. Он набирал ход не как зверь, а как обвал с горы. Прямо, не обходя куч и не сворачивая. Шлаковая куча, оказавшаяся на пути, разлетелась, будто её пнули, и чёрные спёкшиеся комья застучали по формам вокруг меня.

Краст успел добежать до подножия осыпи и поставить ногу на первый камень. Зверь ударил в осыпь в шаге от него.

Грохот прокатился по двору и ушёл в Руины. Камни посыпались сверху целым пластом, и один из них, с голову величиной, врезался Красту в плечо и сбросил его вниз. Сектант прокатился по шлаку, вскочил, и я увидел, что щека у него рассечена от скулы до подбородка, а кровь заливает ворот.

— Да! — Из горла вырвался короткий звук, почти смех. Я прикусил его зубами, но было поздно.

Зверь стоял у осыпи, мотая головой, и с наростов у него сыпалась каменная крошка. Развернулся он медленно и почти сразу всем телом, переступая передними ногами.

Бежать от него Красту было некуда. На рывке бык догонял человека, даже с техникой, и, похоже, часть этой техники ещё и съедал по дороге: вспышка на голенях Краста погасла раньше, чем он добежал до осыпи. Зато разворот ему давался тяжело. По прямой он был обвалом, а поворачивался, как телега.

Краст тоже это понял. Он больше не пытался бежать. Отступил к середине двора, на открытое место, подальше от куч, и встал так, чтобы между ним и зверем не было ничего, кроме песка. Плечи расправились, вес ушёл на обе ноги, и я узнал эту стойку. Он собирался драться.

Первый удар он послал издалека, тот самый длинный, от которого у меня на площади песок взлетал фонтаном. Воздух между ними сжался и рванулся к зверю.

Складки на боку Глота разошлись. Я увидел это отчётливо, потому что смотрел как раз туда. Кожа, висевшая тяжёлыми мокрыми валиками, раздвинулась, и под ней открылись поры, тёмные, влажные, каждая с палец шириной. Удар дошёл до них и пропал, будто его всосало. Шкура на том месте едва дрогнула.

Краст ударил ещё раз, сильнее. Энергию от техники я почувствовал даже за формой, по давлению в груди. Поры раскрылись опять, втянули, но на этот раз не всё. Зверя качнуло, складка на боку лопнула, и из неё потекло тёмное.

Вгляделся и попытался понять, что только что увидел. Если я правильно думаю, то мелкие всплески энергии он съедал целиком. Большие проходили, но слабее, чем были. Сколько-то он успевал втянуть, а остальное доходило.

Третий удар Краст направил в голову, туда, где у зверя между глазами бугрился нарост. Энергия дошла почти вся, я видел, как дёрнулась голова, как зверь осел на задние ноги, и всё… На лбу не осталось даже царапины, только облетела грязь с наростов. Всё, что было покрыто этими тёмными бугристыми наростами, — лоб, основание рогов, плечи, загривок, — держало удар так же, как держала бы его скала.