Ноги сорвались раньше, чем голова успела решить. Первый шаг вышел кривым, правое плечо висело, рука болталась и била по боку, и от каждого удара в глазах вспыхивало белым. Прижал её к рёбрам левой и побежал так, согнувшись.

Над площадью прошла тень. Давление упало сверху разом и придавило мой Росток к самому дну, следом умолк мир вокруг. Слева какой-то сектант разевал рот, но я ничего не слышал. Плакальщик опускался на середину площади. Крылья он раскрыл над самыми повозками, и пыль от обвала разошлась под ними кругом.

Краем глаза поймал, как Краст развернулся к твари всем телом, поднимая руку. Кто-то у кругов бросил на камень ремень и присел. Помощник с доской побежал, не понимая, куда.

Мейна не двинулась. Стояла у круга, где лежала Бренна, и смотрела мне вслед. Даже не мне, а куда-то между лопаток. Руку с пилюлей она так и держала сжатой.

Отвернулся и бежал дальше. Звук вернулся на тридцать втором шаге. Заорали Гары. Затрещала опрокинутая повозка. Где-то за спиной человеческий голос сорвался на визг и оборвался.

Где-то впереди, над западными руинами, отозвался ещё один плач. Пятый — если я ещё правильно считал. Теперь голоса накладывались друг на друга, били с разных сторон, отражались от стен, и уже нельзя было понять, где новая тварь, а где вернулось эхо прежнего крика.

Западный край площади выскочил из пыли кусками. Открытая клетка, возле неё никого.

Сарн у самого пролома, спиной ко мне, сцепился с первым сектантом. Меч у него шёл тяжело, а противник уже давил его к стене, перехватив запястье. Тавр ниже, на одном колене у осыпи, удерживал второго. Варис лежал между ними у камня, лицом вверх. Третий обходил Сарна сбоку.

Мне не успеть ко всем. Выбрал того, что заходил Сарну за спину. Влетел в него левым плечом, со всего разбега, вложив в удар весь вес и всё, что ещё держало ноги. Сектанта бросило вперёд, мимо Сарна, и лицом он встретил кладку.

Хрустнуло сухо. Он сполз по стене, оставив на камне тёмную полосу. Меня самого развернуло от удара. Правое плечо отозвалось так, что на пульсацию я ослеп и оглох.

Сектант, державший Сарна, отпустил его запястье и повернулся ко мне. Увидел серую накидку Жатвы, лежащего напарника и всё понял. На лице ещё оставалось недоумение, а руки уже тянулись к моей шее.

Источник был почти пуст, но Схрону много не требовалось — только тонкая нить, чтобы открыть щель. Отцовское копьё легло в левую руку. Сектант опешил от появившегося оружия. Ударил снизу, под челюсть, в мягкое. Наконечник вошёл. Провернул и выдернул, пока его руки ещё искали мои плечи.

Не отпуская нить, вернул копьё в Схрон. С повреждённой правой рукой и древком в левой Вариса я уже не подниму.

Последний сектант, державший Тавра, оглянулся на хруст и пропустил движение. Тавр даже не поднялся, прямо так с колена ударил снизу вверх: Корнем закрепил опорную ногу, Короткой Чертой толкнул древко, и наконечник вошёл противнику в бок, под рёбра. Тот повис на копье, дёрнулся и завалился.

И в тот же миг Тавра скрутило. Опорная нога подломилась, пальцы на древке свело. Копьё вывернулось из руки и чуть не упало. Он поймал его у самого камня, прижал к себе и зашипел сквозь зубы, как от ожога.

— Бежим! — крикнул я.

Сарн уже взялся за Вариса. Подхватил его под мышки и пятился к пролому. Пятки Вариса снова цеплялись за камень. Подсел под другую руку, левым плечом, и принял половину веса.

— Тавр!

— Иду.

Он отстал на три шага, развернувшись лицом к площади, и шёл так, спиной вперёд, с копьём на уровне пояса. Пролом был узкий, в одного человека, с нависающим сверху куском стены. Протиснулись боком, по одному, Сарн первым, я за ним, Вариса протащили между нами, и его голова стукнулась о камень.

За проломом оказались руины. Кладка, обломки, куски перекрытий, лежащие друг на друге, и под ними тень. Сюда Плакальщицу не пролезть. Над площадью снова закричали. Теперь уже два голоса разом. Мы не останавливались и не ждали погони за нами. Перелезли через расколотую кладку высотой по грудь, Вариса пришлось перекидывать через неё животом, Сарн снизу, я сверху, одной рукой. Прошли вдоль обрушенной стены, пригибаясь под обломками перекрытия.

Тишина накатывала волнами. То глушило всё, даже собственные шаги, и приходилось замирать под камнем, пока давление не отползёт в сторону. То звук возвращался сразу, резко, и в нём было слишком много всего. Криков Плакальщиков становилось только больше, я уже сбился со счёта.

— Тавр!

Прозвучало откуда-то сзади и сверху, со стороны площади. Голос был тонкий, срывающийся, и узнал я его раньше, чем понял слова. Внутри что-то провалилось и полетело вниз, как тогда, на кругах.

— Тавр… не уходи.

Ближе. Отчётливее. Я услышал это спиной: как стихли его шаги позади, как скрипнул песок под развернувшейся пяткой.

— Тавр, пожалуйста…

— Бренна! — закричал он.

Отпустил Вариса на Сарна, развернулся и толкнул Тавра в грудь. Так, что он отступил на шаг назад.

— Это Плакальщик.

— Нет, это Бренна. — Глаза у него были огромные. — Она сбежала и рядом.

— Вперёд.

— Рейланд!

— Вперёд, я сказал.

Он дёрнулся мимо меня. Поймал его за ворот, развернул всем телом и впечатал спиной в стену, и правое плечо взорвалось так, что пришлось сжать зубы до скрипа.

— Я сказал… беги.

Тавр смотрел на меня. Губы у него тряслись. За моей спиной голос Бренны снова позвал его, но чуть тише и жалобнее. Сказать сейчас? Он остановится или сломается прямо тут, у стены, и я его не подниму. А может, и вовсе развернётся и бросится назад, на площадь, к шестидесяти сектантам и тварям.

Потом.

— Беги, — повторил я тише.

И он побежал. Голос Бренны ещё долго шёл следом. Звал Тавра, потом меня и Сарна. Я не давал ему оставить между словами тишину.

— Тавр, смотри назад.

— Сарн, выше его плечо.

— Теперь вправо.

— Через камень по одному.

— Не останавливаться.

Они выполняли раньше, чем успевали задуматься. Я вбивал это в них на тренировках до экзамена: сначала приказ, потом вопрос. Теперь каждая команда занимала их ещё на несколько шагов и не позволяла вслушаться в голос за спиной.

Сарн резко остановился, я чуть не выронил Вариса.

— Кровь… — сказал он.

Глянул вниз. Рука Сарна, которой он придерживал Вариса под рёбрами, была красной до запястья. С пальцев капало. На камне за нами тянулась цепочка тёмных пятен, и чем дальше, тем чаще. Варис дышал мелко и быстро, как гар на жаре. Губы у него посерели.

— Если понесём дальше, он умрёт, — произнёс Сарн.

Огляделся. Прошли мы от площади сотни пять шагов, может, чуть больше, и за всё это время я не запомнил ничего, кроме кладки под ногами. Справа тянулась толстая стена, поднимавшаяся в два человеческих роста, и шагах в десяти впереди, прямо в её толще, чернела узкая низкая дверь, наполовину заваленная обломками.

— Туда.

Тавр, взяв копьё наперевес, первым протиснулся внутрь. Пульсаций десять оттуда не доносилось вообще никаких звуков, пока наконец не раздался его глухой голос:

— Пусто. Сухо. Никого.

Внутри обнаружилась каморка, не больше нашей кладовки в школе, где мы впятером спали на двух кроватях. Стены были глухими, каменными, кровля сохранилась целой, и только в углу темнела когда-то давно закопчённая ниша, над которой в своде зияла дыра размером с кулак. Наверное, это была сторожка или место, где когда-то сидел тот, кто следил за этой стеной.

Под ногами хрустели песок и сухой мусор, а само место казалось откровенно плохим: дверь здесь была всего одна. Поэтому, если нас всё-таки найдут… то возьмут, как шмыгов в норе. Вот только остальные места среди этих руин выглядели ещё хуже, и тащить Вариса дальше означало в конце концов закопать его где-нибудь по дороге.

Сарн уже укладывал его у дальней стены, на бок, подняв раненый бок кверху, и, закончив, проверил вход. Снаружи никого не оказалось, только ветер гнал вдоль стены пыль, а у самого входа и без нас лежала осыпавшаяся кладка.