Её стадия — вот что мне необходимо было о ней узнать как можно раньше. Тогда станет понятно, получится у меня что-то или нет. Сосредоточился и заметил какую-то странную вещь у неё в Источнике. Он… будто дрожал,.

Шли мы недолго, может, пару сотен шагов. Улица, пролом в стене, ещё одна улица, узкая, засыпанная щебнем, по которому Мейна ступала так, будто под ногами был ковёр. Моё тело за ней ступало тяжело, камни выпрыгивали из-под сапог, и дважды я чуть не упал, но её нить тянула вверх.

На одной из стен, у самого пролома, я заметил три параллельные черты. Узкие, неглубокие, прорезанные тонким лезвием. Такие же, как у двора, где сидели тридцать учеников, как в водосборнике, как на карте у мёртвого сектанта. Место было отмечено заранее.

Она вела меня не куда попало, а туда, где уже всё было готово. Двор оказался маленьким, шагов пятнадцать в поперечнике, с трёх сторон зажатый стенами в два яруса, с четвёртой полуобвалившейся аркой, через которую мы и вошли. Сверху его не было видно ни с одной крыши, я это отметил рефлекторно, пока тело перешагивало через обломок у входа.

Пол когда-то мостили плитами, и почти все они уцелели. А посередине, чуть приподнятая над мостовой, лежала круглая каменная площадка шагов в пять шириной. По её краю, в ладони от кромки, шёл вырезанный в камне желобок, забитый песком и мелким мусором.

Мейна прислонила моё копьё к стене у арки, далеко от меня. Потом дёрнула пальцами, и нить потянула меня вперёд, на площадку, к самой середине. Колени подогнулись сами, и я опустился на камень. Нить ослабла, но не отпустила. Встать у меня не получилось.

Она присела на корточки у края площадки и сняла с плеча сумку, которую я раньше не замечал. Плоскую, кожаную, на широком ремне, туго набитую. Сначала достала оттуда тряпицу и принялась выметать ею песок из желобка. Медленно, по кругу, не пропуская ни пальца, дула туда, где тряпка не доставала. Этим она занималась долго, может, пару сотен пульсаций. Я сидел в середине круга и смотрел, как она обходит меня, ни разу не подняв головы, и не мог отделаться от мысли, что видел это движение сотни раз. Так она вытирала лавки в лечебной после того, как с них поднимались раненые.

Когда желобок стал чистым, она вытащила из сумки то, ради чего всё это затевалось.

Куб. Размером с два моих кулака, сложенных вместе. Тёмный, почти чёрный, он блестел, как обожжённое стекло, и внутри, под гладкими гранями, лежали тонкие серые прожилки. Такие же, как в кости Краста, что сейчас была у меня в Схроне. Грани были не гладкими, их покрывала мелкая решётка тонких бороздок, ровных, одна к одной, будто кто-то расчертил их иглой. На пересечениях некоторых бороздок чернели отверстия, узкие, с палец толщиной. Я насчитал на ближней грани три, потом Мейна повернула куб, и на другой грани оказалось ещё две.

Следом из сумки появился длинный и узкий футляр. Мейна откинула крышку. Внутри на мягкой тёмной подкладке лежали девять штырей. Тонкие, из светлого, почти белого металла, длиной в ладонь. По каждому шли мелкие зарубки, и все они были разные: у одного зарубки сидели часто, у другого редко, у третьего одна-единственная, ближе к концу.

Сосредоточился на предметах и почувствовал энергию, много энергии. Артефакты…

— Знаешь, что это? — спросила Мейна, не оборачиваясь.

Губы шевельнулись. На этот раз звук получился.

— Нет.

Собственный голос прозвучал сипло. Разрешила мне говорить, но зачем?

— Ключ, — продолжила она и поставила куб в центр площадки, прямо передо мной, в шаге от моих колен. — Маленький. У вас таких нет, у школ вообще ничего подобного нет, у них только большие матрицы, которые строят годами и не могут сдвинуть с места. А этот можно унести в сумке.

Она взяла из футляра первый штырь и повертела его в пальцах.

— Девять. Каждый ставится в своё гнездо и на свою глубину. Когда встанет последний, Ключ раскроется, и мы с тобой уйдём. — Она кивнула на желобок вокруг нас. — Всё, что внутри круга, уйдёт вместе с ним. Туда, где тебя ждут.

Внутри что-то провалилось. Девять штырей. Сколько времени на каждый, я не знал. Может, по сотне пульсаций, может, по тысяче. Но это был счёт, и он уже пошёл. А потом я вспомнил другое. Дворик в самый первый день в Руинах, когда я ещё бегал по кругам, пытаясь нащупать своих. Кострище и четыре глубокие вмятины в песке от чего-то тяжёлого, квадратного. Я тогда решил, что там стояли ящики с припасами. Что наблюдатели ждали долго и сидели основательно.

А если там стояли не ящики? Если там стояло вот это, только большое? Настолько большое, что его пришлось везти по частям. Мелт говорил про Переход, через который уйдут все группы.

Мейна вставила штырь в одно из отверстий на верхней грани и медленно вдвинула его, придерживая двумя пальцами. Где-то на середине штырь щёлкнул, будто зарубка попала во что-то внутри, и остановился. Она положила ладонь на верхнюю грань.

Над её грудью снова мелькнул засов. Не весь, только край, чуть сдвинувшийся с места, и в эту щель я опять почувствовал её Источник, на этот раз дольше. Сила потекла из её ладони в куб.

Штырь засветился. От него по бороздкам на гранях побежали тонкие светлые ниточки, дошли до соседних отверстий, пустых, и замерли там, будто ждали.

Засов вернулся на место. Мейна убрала ладонь и выдохнула, коротко, почти незаметно.

Один.

— Ты не думай, что я тебя сюда веду, чтобы убить, — сказала она, выбирая второй штырь. — Если бы мне нужно было тебя убить, ты бы до площади не дошёл. Ты мне нужен целым. Так что нам придётся какое-то время провести вместе. — Она повернулась и подмигнула мне с улыбкой на лице. — Ключ не любит спешки, да и я не против передохнуть.

Она вставила второй штырь в боковую грань, глубже первого, почти до самого конца.

— И знаешь, что? — Она снова положила ладонь на куб. — Я даже рада. Честно. Ты себе не представляешь, как давно мне хотелось с кем-нибудь поговорить. Не про мазь, не про то, кто кого толкнул в столовой, а вот так по-настоящему. Когда я могу говорить, что хочу на самом деле.

Штырь засветился. Ниточки света побежали от него к первому и сплелись с теми, что там уже были.

— И ещё ты меня очень расстроил… подвёл и разозлил, — добавила она тем же ровным голосом. — Так что потерпи. Имею право.

Она повернулась ко мне, села на кромку площадки, поджав под себя одну ногу, и принялась загибать пальцы.

— Ты должен был прийти ко мне сразу. В первый же миг, как тебя выбросило из школьной матрицы. Я стояла на месте и ждала, а тебя не было. Мне пришлось остаться, хотя я уже пообещала, что приведу тебя. Лично пообещала, понимаешь? Такому человеку, которому не обещают зря. — Второй палец. — Потом ты нашёлся у Краста, а он тебя упустил. Словно этого мало, ты ещё открыл клетку и поднял людей. Мы потеряли семерых и почти два десятка сосудов. — Третий. — Плакальщики, что сбили нам весь план. Отправила за тобой Краста, а он ушёл и не вернулся. Идиот… как можно не поймать мальчишку, который вечно сам норовит нарваться на неприятности? Пришлось бежать и искать тебя самой. И что я увидела? Ты взял и повёл за собой толпу, как пастух, и мне пришлось ходить по Руинам за тобой следом, вместо того чтобы давно быть там, где мне положено.

Она посмотрела на свою руку с четырьмя загнутыми пальцами и разогнула их.

— Вот и весь мой рассказ о тебе. Так что если я много говорю, не обижайся. Я годами молчала.

Пока она загибала пальцы, я смотрел не на неё, а внутрь.

Нить входила в Росток сверху, под тем местом, где лежал скрывающий глиф, и держала Источник. Сверху над нитью лежала моя дуга с двумя кругами, та, что гасила метку, а у неё, над её Источником, лежала такая же дуга, только с засовом. И он прятал Источник. Засов, выпущенный в руку, держал чужой. Это я видел у Краста, когда Глот тянул из него силу. А ещё я видел рисунок на второй странице книжицы, которая лежала у меня в Схроне. Дуга, два круга, полоса между ними и маленький круг в чаше.

Если у неё засов, а у меня только дуга, то она держит меня тем, чего у меня нет. А если бы было?