Корень, собранный заранее, так и висел где-то у пятки, не дойдя до Гнезда. Нити, которые я только что протянул ко всем Гнёздам разом, не горели. Они были на месте, я их чувствовал, но сила в них не шла, будто кто-то пережал их у самого Источника двумя пальцами.
Она обошла чашу и остановилась передо мной, шагах в двух. Маленькая, худая, ниже меня на полголовы. Волосы собраны на затылке, как в лечебной, только без той ленты, которую она вечно поправляла, пока мы с ребятами сидели на лавке и ждали своей очереди. Лицо то же самое: молодое, чистое, с тонкими бровями, и на щеке ни одной отметины от ночи, в которую над площадью кричали Плакальщики.
Источника у неё я по-прежнему не чувствовал.
— Вот ты какой стал… — сказала Мейна.
Она протянула руку и взяла меня за подбородок. Пальцы у неё были сухие и тёплые, пахло от них травой и чем-то горьким, тем самым запахом лечебной, который въедался в одежду после каждой перевязки. Мейна повернула моё лицо сначала влево, к солнцу, потом вправо.
— Ни одного шрама, — хмыкнула она. — Да же бровь чистая…а ведь я тебе её сама стягивала, помнишь? Превосходно… просто превосходно.
Она запустила пальцы мне в волосы надо лбом, приподняла прядь и посмотрела на свет, как смотрят на ткань, которую собираются покупать.
— Чёрные. Были тёмные, а стали как смола. Что ты с собой сделал, мальчик?
Ответить я не мог. Не потому что не хотел, губы шевельнулись, но звук застрял где-то под языком. Мейна заметила, как дёрнулся мой рот, и чуть наклонила голову набок.
— Говорить пока не надо, ещё успеешь.
Она отпустила волосы и заглянула мне в глаза. Близко, так что я видел, как у неё сужаются и расширяются зрачки. Взгляд был спокойный, внимательный, тот самый, каким она смотрела на меня в лечебной, когда просила открыть рот. Вот только теперь в нём было что-то ещё, и я не сразу понял что. Точно, так Харек смотрел на тушу, которую мы притаскивали из Руин: где мясо, где жилы, куда пойдёт шкура.
— А чего глазки такие злые? — спросила она почти ласково. — Всегда были серьёзные, даже когда ты лежал у меня пластом и не мог поднять руку. Остальные хныкали, жаловались, просили ещё мази. А ты лежал и смотрел, будто запоминал, кого убить первым.
Ладонь опустилась мне на грудь, туда же, куда она клала её в лечебной, над самым Источником. Под её рукой мой Росток сжался, словно его тронули чем-то холодным. Мейна прислушалась, закрыв глаза. Губы чуть шевельнулись, будто считала.
— Седьмая? — сказала она и открыла глаза, приподняв брови. — Седьмая ступень Ростка. Ничего себе…
В голосе у неё было искреннее удивление, и от этого стало ещё хуже.
— Перед Руинами у тебя была пятая, и то заполненная наполовину. После чёрной комнаты у Пути ты еле восстанавливался, япроверяла. — Она убрала руку. — А теперь седьмая, полная, плотная, ровная. Ритм без сбоя. Ты даже не представляешь, как мне сейчас хочется узнать, что ты там в этих Руинах успел сделать.
Седьмая… Я гадал между шестой и седьмой, а она положила ладонь и назвала за один вдох. Все эти месяцы она читала меня, как Ниса читает свою дощечку, строчку за строчкой, и я ни разу не почувствовал, что меня читают.
Мейна опустила взгляд на моё копьё. Посмотрела на наконечник, на засохшую бурую корку.
— Это лучше отдай мне, а то ещё поранишься.
Пальцы на древке разжались сами. Копьё качнулось, и Мейна подхватила его, не дав упасть. Взвесила в руке, провела ногтем по кромке.
— Старое железо, — хмыкнула она. — Деревенская ковка и, скажу тебе, весьма неплохая. Но вот это… — Она замерла и снова провела ногтем вдоль кромки. — След артефакторной обработки. Что-то вплавляли в металл ещё во время ковки.
У меня бы поднялись брови, если бы могли. Следы артефактов в копье? Выходит, отец его готовил для меня не просто так, а Ксур, когда заканчивал, даже об этом не знал. Поэтому его и захотел забрать тот старик из оружейной в нашей школе… тоже что-то почувствовал?
— Ну что ж. Здесь нам стоять неудобно, солнце в глаза. Пойдём.
Она повела рукой, и я увидел её глиф.
Сначала не весь. Над грудью у неё, там, где должен был быть Источник, проступила знакомая дуга концами вверх, с двумя кругами на концах. Между кругами лежала полоса, засов, как у Краста, а в чаше дуги темнел маленький плотный круг. Всё это я узнал с одного взгляда, но вокруг, сверху и снизу, лежало ещё что-то. Какие-то линии, петли, мелкие знаки по краю дуги. Стоило мне попытаться их разглядеть, и они соскальзывали.
Засов вместе с маленьким кругом сдвинулся. Пополз к плечу, вниз по руке, к пальцам. И в ту же пульсацию, пока он шёл, я впервые почувствовал её Источник. Лишь краешек, тонкую щель, открывшуюся на месте засова. Но и этого хватило, чтобы колени, которые и так не слушались, вдруг захотели подогнуться. Давление было не как у Краста, когда звенело в зубах. Оно было глубже. Росток у меня внутри сжался сам, без всякой нити, будто зверь, который чует над собой что-то большое и прижимает уши. Узел? Нет… его я уже знал. Здесь под первым слоем лежал второй, а ним угадывалось что-то ещё, я даже дна не нащупал.
Засов дошёл до её пальцев, и щель закрылась. Мейна снова стала гладким камнем. Только на кончиках её пальцев теперь чернела нить, тонкая, как волос.
Нить прошла два шага за мгновение и вошла мне в грудь, прямо в Росток, как крючок входит в рыбью губу. Холода не было, боли тоже. Источник, только что полный и ровный, дрогнул и начал сжиматься. Сила никуда не уходила, ни наружу, ни к ней. Просто пряталась куда-то вглубь, туда, где я её не доставал.
Считал пульсации. На десятой сжатие остановилось и я понял, что стал меньше. Не телом, а там, внутри. Только что у меня была седьмая ступень, которую назвала Мейна, а теперь я был на пятой и чувствовал, как верхний слой Источника лежит где-то надо мной, недоступный.
— Не бойся, — сказала Мейна, будто услышала. — Это не насовсем. Мне просто не нужно, чтобы ты дёргался.
Она повернулась и пошла через площадь, к узкому проходу между двумя остатками стен. Моё тело последовало за ней. Шаг правой, шаг левой. Ноги сгибались в коленях, ступни вставали на плиты, руки висели вдоль тела. Всё это делал не я. Нить тянула меня за Источник, а тело просто шло. Попробовал затормозить хотя бы одну ногу, но она всё равно шагнула, только в колене что-то хрустнуло, и нить в груди дёрнулась, стала на волос туже.
Больше я не упирался.
Схрон Беглеца. Мысль пришла, пока ноги сами несли меня через площадь. Кость, меч Краста, две жёлтые пилюли, книжица. Хоть что-нибудь. Потянулся к метке тем краешком силы, который ещё оставался мне, и не нашёл её.
— Хватит пытаться, — бросила сектантка, не оборачиваясь. — Понимаю, что хочется, но только повредишь себя, а я этого не хочу.
Её нить перекрывала всё, что я пытался сделать. По спине побежал холодок от осознания того, что я в её власти. Хорошо… раз пока не выходит, найду что-то ещё. Пустота? Нащупал воронку под Источником. Она была на месте, но не отзывалась. Оба раза она просыпалась сама и приказать я ей не умел.
Мейна шла впереди, не оборачиваясь, с моим копьём на плече. Между нами было шагов пять, нить висела в воздухе чёрной ниткой, иногда провисала почти до земли, когда она сворачивала, и снова натягивалась. Со стороны, наверное, это выглядело смешно: маленькая девушка ведёт за собой парня на полголовы выше, а тот идёт покорно, как пьяный за женой.
Солнце стояло ещё низко, над самыми Руинами, и тень от меня ложилась длинной полосой вперёд, почти касаясь её пяток. До полудня было далеко. Ребята должны меня послушать и уйти. Вот только успокоения эта мысль не принесла. А что, если кто-то из них решит пойти меня искать? После их клятвы… они могут пойти на это, чтобы мне помочь. Пойдут по моему следу и придут сюда… К ней.
Двигаться я не мог, зато мог думать. Этим я и занимался. Она ни слова не сказала про кость, карту или о том, как умер Краст. Либо ей было плевать, либо она не знала. Судя по тому, что я видел, особых чувств к своему подручному она не питала и искать его по Руинам Вороньего Крыла… не в её характере.
