— Сколько ты здесь пролежал?

— Не знаю. День? Два? — Он посмотрел на свои руки, серые, сморщенные, с потрескавшейся кожей на костяшках. — Пролежал бы и больше. Пока тело не высохло бы совсем. А потом всё, Узор бы уже не помог.

Прикинул. Одр вошёл сюда с открытой меткой. Сектанты его чувствовали и могли пойти по следу, но Узор погасил Источник, а метку нечем было питать. Для них он исчез. А может, те, кто шёл по следу, дошли до этого двора, увидели, чей он, и повернули назад…

— Повезло тебе, что я тебя нашёл, — сказал я.

— Повезло, — согласился Одр. Посмотрел на меня и добавил тише: — Второй раз.

И тут я вспомнил, как он перестал мне рассказывать и попросил уйти.

— Ты тогда замолчал в лечебной, после второго посещения Ровэна. Я думал, он связал тебя Обетом.

Одр хмыкнул и покачал головой.

— Не… Тогда учитель поставил Узор и оставил артефакт, чтобы за кем-то следить и слушать. Поэтому я и держал рот закрытым. — Он коснулся груди, будто там что-то лежало. — Здесь его нет. Здесь можно говорить.

— За кем он следил?

— Не сказал.

Знал ли он про Мейну? Вряд ли. Если бы знал, она не дошла бы до Руин. Но подозревал кого-то из тех, кто имел доступ к лечебной. Одр снова посмотрел на тело Краста.

— Ты говоришь «мы». Кто ещё?

— Хозяин этого двора.

— Какой хозяин?

Ответить я не успел. Из-за второй чаши донеслось фырканье. Влажное, тяжёлое, будто кто-то выдохнул кузнечными мехами. Следом хрустнул шлак.

Внутри у меня всё обледенело. Я забыл, сидел здесь и разговаривал, будто это был школьный двор, а не Руины. Зверь ушёл, и я выкинул его из головы, потому что она была пустой и уставшей, и больше в неё ничего не влезало. Этот двор был его. Я сам это сказал себе, когда он уходил. Он вернётся. А потом случился… Одр.

И вот он вернулся. Одр вскинулся раньше, чем я успел открыть рот. Он не знал, что там, за чашей, но давление почувствовал так же, как я, ногами, по земле, и лицо у него стало белым.

— Что это?

— Узел, — прохрипел я. — Зверь. Уходим.

Сказать было легче, чем сделать. Одр снова закинул мою руку себе на шею и дёрнул вверх, и мы поднялись вместе, шатаясь, как два пьяных. Из-за второй чаши показалась серая морда, низкая, широкая, с наростами на лбу, и медленно повернулась к телу Краста.

Глот шёл тяжело, передняя нога, которую сектант прожёг изнутри, подгибалась при каждом шаге, заставляя его приседать и переносить вес. Засохшая кровь покрывала бока, вот только поры на них так и остались чёрными и раздутыми, а из некоторых до сих пор понемногу сочилось серое.

Одр замер, я почувствовал, что плечи у него под моей рукой разом окаменели. Зверей он видел и в Загонах, и такого, скорее всего, ещё не встречал. Серая туша весила как полтора десятка человек, вместо рогов торчали наросты, на боках вздулись чёрные поры, а исходившее от неё давление расходилось по земле, словно дрожь от проезжающей телеги. Даже смотреть на неё спокойно не получалось.

Подойдя к Красту, зверь опустил морду и принялся долго его обнюхивать, а потом несколько раз толкнул тело носом, из-за чего тело перевалилось на бок. Глот шумно фыркнул, обрызгав песок тёмным из ноздрей.

Он поднял голову и стал втягивать воздух, а потом повернул голову в нашу сторону.

— Сюда, — прошептал я и кивнул на ближний проход между шлаковыми кучами, на восточной стороне, подальше от спуска.

Одр потащил меня туда. Мы шли вдоль стены, пригнувшись, и каждый шаг отдавался у меня в плече так, будто кто-то бил по нему молотком. За спиной хрустел шлак. Медленно, размеренно.

Мы выбрались из двора, свернули в узкую улицу, потом в другую. Одр тащил меня, пыхтя, и я чувствовал, как у него дрожат руки. Он был на четвёртой ступени, но пустой, как и я, и сил в нём было не больше, чем в обычном человеке, который два дня пролежал в каменном гробу.

Шлак за спиной перестал хрустеть. Вместо него доносился теперь глухой стук наростов по камню.

— Он идёт за нами, — бросил Одр.

— Слышу, — закашлялся я.

— К ребятам?

— Нет. — Я даже головой мотнуть не смог, только выдохнул. — Не туда. Куда угодно, только не туда.

Одр не спросил почему. Посмотрел назад, на улицу, откуда доносился стук, потом на меня, и повернул на юг, в сторону, противоположную каморке. Над Руинами уже совсем посветлело. Серое небо наливалось желтизной, и тени от стен становились резче. Ночь кончилась.

— Если он кинется, техникой его не бей, — выдохнул я. — Он их жрёт. Кожа с порами, втягивает всё, что в него летит. Сектант хорошо покормил его этой ночью.

— Так я и не смогу, — хмыкнул живой мертвец.

— Вот и хорошо.

Одр больше не спрашивал. Бежать от Глота мы не могли. Даже раненый и хромой, на рывке он был обвалом, но здесь ему просто так не побежать вперёд. Улицы петляли, заваливались обломками, упирались в провалы. Зверь шёл за нами неторопливо, как ходил за мной Краст, и каждый раз, когда между нами открывался прямой кусок, у меня внутри всё сжималось.

Как раз на третьем повороте такой кусок открылся. Мы кое-как ползли вдоль высокой стены, а за спиной улица тянулась прямо шагов на тридцать. Я обернулся и увидел, как Глот вышел из-за угла и остановился. Опустил голову. Наросты на лбу оказались на одной линии с нами.

— Вправо! — рявкнул я.

Одр рванул меня за собой в пролом в стене, и в ту же пульсацию зверь ударил. Не в нас, а в стену, у которой мы только что стояли. Она сложилась внутрь, будто была из глины, и нас накрыло пылью и каменной крошкой. Я упал, покатился, ударился плечом о что-то твёрдое, и в глазах потемнело. Когда проморгался, Одра рядом не было.

Между нами лежала гора обломков в два человеческих роста. Я слышал, как он кашляет по ту сторону, как зовёт меня хриплым шёпотом. Живой.

Глот стоял у завала, шагах в десяти от меня, и нюхал воздух. Одр был ближе к нему. Я видел его сквозь щель в обломках, он лежал у самого края завала, на открытом месте, и зверь, если бы захотел, мог бы достать его одним шагом. Четвёртая ступень. Живой Источник, пусть и пустой. После Краста, который весь бой кормил его своими техниками, Одр должен был пахнуть для него едой.

Глот повернул голову и посмотрел на Одра. Постоял. И пошёл вдоль завала, обходя его… ко мне.

Сначала я просто не понял, лежал и смотрел, как зверь переступает через камни, припадая на больную ногу, и медленно, будто нехотя, огибает завал с моей стороны. Мимо Одра, который лежал прямо у него перед носом.

Если бы он шёл на силу, на Источник, он бы сейчас стоял над Одром.

Потом я понял. Руки у меня были в крови Краста по самые запястья. Я копался в его сумке, срывал с него шнур, стоял над ним, когда он умирал, и его кровь брызнула мне на сапоги. А наконечник копья, которым я пробил ему глаз, был в ней почти до втулки.

Уходя из двора, Глот повернулся к Красту и втянул воздух, словно запоминал. Я тогда подумал, что так нюхают, запоминая врага, а теперь этот запах шёл от меня.

Проверка стоила недорого. Я стянул куртку, скомкал и швырнул её в сторону, за соседний камень. Потом зачерпнул горсть песка с пылью и принялся тереть руки, быстро, до боли, сдирая корку с пальцев.

Глот остановился у куртки. Опустил морду и понюхал. Наступил на неё, и ткань хрустнула под копытом. Постоял, поднял голову и повернул её ко мне.

Не помогло… Кровь была не только на коже. Сапоги, штаны, копьё — я весь пропах Крастом. Чтобы избавиться от такого запаха, нужна была вода. Много воды.

Теперь он шёл за мной. Похоже, удача и благословение небес закончились.

Поднялся. Как, не знаю. Ноги держали еле-еле, но держали. Отступил за угол, потом ещё за один, в узкий проход между двумя домами, куда Глот со своей шириной не пролез бы без того, чтобы проломить стены. Там привалился к камню и замер.

Стоило зверю дойти до прохода, как он остановился, и я услышал его тяжёлое дыхание, хриплое, с присвистом, а ещё странное бульканье в груди. Постояв так немного, он отошёл шагов на десять и там замер, продолжая мотать головой.