Он был мёртв… я проверял: ни дыхания, ни жилы, ни Источника. Я уже решил, что вытащу его из логова и похороню. Даже успел подобрать слова, которыми скажу Тавру, что Одр мёртв, а он смотрел на меня.

Мне захотелось протянуть руку и потрогать его, убедиться, что это не пустота подсовывает мне то, что я хочу видеть. После последних дней я бы даже не удивился. Рука не поднялась. Пальцы только скребнули по песку и остановились.

Просто смотрел в ответ и ждал, что он снова закроет глаза. Что всё это окажется последней вспышкой плетня, как бывает последний вдох у умирающего, после которого уже ничего. Он не закрыл, а снова моргнул.

И тут я почувствовал его Источник. Не сразу, будто кто-то издалека зажёг лучину, и огонёк только-только занялся. Слабый, пустой почти до дна, как мой, но живой. И глубже, чем я помнил. Когда мы виделись в последний раз, Одр был на второй ступени. Сейчас там, под этой пустотой, угадывалась четвёртая.

— Шалх… — сказал я. Голос вышел хриплым.

Одр разлепил губы. Они потрескались, и на нижней выступила капля крови.

— Сработало? — прохрипел он.

— Что сработало?

Он не ответил. Пошевелился, попробовал упереться локтем в край корыта, и локоть соскользнул. Ещё раз. Ещё одна попытка. На третий раз сумел подтянуть себя, перевалил плечи через край и так и повис, наполовину в форме, наполовину на песке, тяжело дыша. Потом, помогая себе руками, вытащил ноги. Скатился на песок рядом со мной и какое-то время лежал лицом вниз.

Перевернулся на спину.

— Узор, — сказал он в небо. — Учителя.

— Ровэна?

Он кивнул, не поворачивая головы. Небо над двором было уже не чёрным, а серым. Звёзды гасли. Где-то на востоке, за Руинами, начинало светлеть.

Про Краста, кость или зверя я не думал вообще. Всё это осталось где-то там, за краем. Рядом лежал Одр. Живой. Этого хватало.

Через несколько пульсаций он сел и, покачиваясь, посмотрел на меня:

— Встать можешь?

— Нет, — чуть мотнул я головой.

Он хмыкнул и тут же подобрался, встал на колени, закинул мою руку себе на шею и потянул. Я поднялся вместе с ним, повис, и мир качнулся. Ноги были чужими, колени подгибались, и если бы Одр не держал, я бы лёг обратно.

Он дотащил меня до стены двора, до того места, где из осыпи выступал край старого навеса, и опустил. Сам сел рядом, привалившись к камню плечом. Отсюда был виден весь двор: опрокинутая чаша, разбитые формы, тело Краста у дальнего корыта и вторая чаша, за которой начиналась темнота.

Какое-то время мы просто сидели и дышали.

— Он поставил его на меня, когда зашёл второй раз в лечебную, — сказал Одр. — Когда я очнулся после Спящего Пепла. Сказал, что второй раз может не повезти, и лучше, чтобы был второй шанс. Так и назвал его. Второй шанс. Узор второго шанса.

Голос у него был ровный, спокойный, без той дурацкой ленивой протяжности, с которой он говорил в школе. То ли сил не было, то ли больше не видел смысла. Выходит, это всё-таки Узор, а не плетень… Забыл, что именно он может жить на теле сам.

— Что он делал?

— Если Источник уходит до дна и тело начинает умирать, Узор его сцепляет. Гасит всё, что ещё расходует силу: Источник, сердце, дыхание. — Одр потёр грудь, там, где раньше светились линии. — Лежишь как камень, пока тело не высохнет.

— А как он тебя поднял?

— Если кто-то в этот момент держит в теле школьную технику, Узор цепляется за её поток и тянет силу.

— Школьную?

— Любую из тех, которым учат в Равновесии. Просто находиться рядом недостаточно, нужно коснуться. Учитель рассчитывал, что меня найдут свои и кто-нибудь попробует поднять, перевернуть или вытащить.

Корень… Я упёрся им, чтобы вытащить его, и Узор выпил всё, что во мне оставалось.

Значит, Ровэн знал, что делает. Просчитал, что может случиться с его учеником и теми, кто будет находиться рядом. Выходит, глава школы всё-таки заботится о нём. Даже не верится. Как и то, что ему несказанно повезло.

Сколько человек сейчас лежат по этим Руинам мёртвыми, а сколько собрали в клетки и увели? То, что он выжил тут, — это… чудо, не иначе. У кого ещё был такой «второй шанс»? Варис чуть не умер, Бренна ушла. Меня самого этой ночью от Узла отделяли один палец у башни и зверь в этом дворе. Каждый из нас выбирался как-то по-своему, а у этого второй шанс… даже завидно немного.

Тряхнул головой. Глупо сейчас об этом думать. Он жив, и я его нашёл. Все, кроме Бренны, спасены. Позволил себе кривую улыбку небу, не знаю, что оно там задумало, но если мы смогли пойти против него и выжить… Молодцы. Что-то меня куда-то не туда понесло. Усталость, раны и пустой Источник дают о себе знать.

— Ребята? — спросил Одр.

— Живы. — Я перевёл дыхание. — Тавр, Сарн. Варис ранен, но держится. Они в каморке к западу от площади, где сектанты держали клетки.

Одр выдохнул.

— А Бренна?

Я покачал головой. Одр поморщился и отвернулся. Посидел так несколько пульсаций, глядя в сторону, и челюсть у него ходила, будто он что-то пережёвывал. Потом хмыкнул, коротко, сквозь зубы, и больше ничего не сказал.

Молчал и я. Говорить об этом сейчас было нечего.

— Что здесь происходит? — спросил Одр наконец. — Я про всё. Руины кишат сектантами. Я думал, это из-за экзамена, но их слишком много. Колонны, клетки. Где учителя?

— Не знаю, — сказал я. — Я знаю только то, что видел. Сектанты ловили учеников, кого-то делали пилюлей на месте, других собирали. Действовали две секты: Пепельный Сев и Тихая Жатва. Сегодня вечером колонна ушла на восток, к Переходу. Большую часть учеников из всех четырёх школ увели с ней.

— Как ты… тут оказался?

— Пытался выжить и отвести одного от ребят. — Я посмотрел на тело у дальней формы.

Одр проследил за моим взглядом и прищурился.

— Сектант?

— Был. Целый Узел из Пепельного Сева.

— Это ты его? Но как?

Одр смотрел на меня так, будто я сказал, что поднял башню одной рукой. Я его понимал. Для него я всё ещё был четвёртой ступенью Ростка, а Узел лежал у корыта с дырой в глазу. Так не бывает. Я бы и сам не поверил, если бы мне рассказали.

— Мы… я и мой новый знакомый. — Прикрыл глаза. Даже говорить было тяжело. — Потом расскажу. Сначала ты. Как ты здесь оказался?

Одр помолчал, собираясь с мыслями.

— После того как нас раскидало, я шёл один. Сначала прятался, потом наткнулся на троих сектантов. Они меня не заметили. — Он пожал плечом. — Убил всех троих. Не сразу, по одному. Двое спали у костра, третий стоял на страже и смотрел не туда. С третьим вышло хуже. Он успел вытащить нож. Меня тогда задели, вот здесь, — он коснулся левого бока, где на одежде темнела засохшая кровь, — старая рана открылась. У одного из них в сумке были пилюли. Я не знал, какие. Но мне тогда было всё равно, я истекал кровью и думал, что если это яд, то хуже уже не будет.

— И ты их проглотил? — Мои брови взлетели.

— А что ещё было делать? — В голосе у него проскользнуло что-то от прежнего Одра, ленивого и придурковатого. — Две штуки. Думал, умру. А потом почувствовал, что поднялся на ступень.

— Не на одну, — хмыкнул я.

Он повернул ко мне голову.

— Что?

— На две. Ты на четвёртой.

Одр замолчал. Прислушался к себе, и я видел, как у него дрогнули пальцы, когда он нащупал внутри то, чего раньше не было.

Две ступени от двух пилюль… Я уже знал, что она не создаёт ступень из ничего, лишь возвышает то, к чему тело и Источник уже готовы. До Возврата к основанию Одр был на третьей. Первые ступени для него не были новой дорогой: Источник уже знал, как по ней идти. За последние недели он снова и снова опустошал себя на тренировках, дрался с Узлом, прошёл экзамен, едва не умер от Спящего Пепла и восстановился. Первая пилюля вернула ему часть отнятого пути. Вторая толкнула дальше прежнего предела, на четвёртую.

— Дальше, — кивнул я.

— Пошёл к западу. Думал найти кого-нибудь из наших. Нашёл группу сектантов, человек десять. Меня увидели. Двоих я убил. Копьё осталось в одном из них, выдернуть уже не успел. Потом бежал, пока не кончились силы. Источник был пуст, бок открылся снова. Нашёл этот двор, увидел плиту и залез под неё, потому что больше некуда было. Дальше не помню.