Мы потеряли Флорию. Я хотел бы сказать, что это не точно, но… мы потеряли всадницу…

И если всё пошло таким ходом…

Я нагнал Каталину, когда дракон врезался в кроны деревьев, пропахал небольшую борозду и застыл. Кое-как, проминая деревья, сел рядом и тут же спрыгнул на землю, бросившись к ней. Её дракон лететь не мог — ему перебило крыло, причём конкретно, буквально перерезав все сухожилия. Но он меня волновал куда меньше, чем его всадница, которая просто лежала на его спине, едва не падая — спасали страховочные ремни.

Отстегнув их, я быстро окинул её взглядом: никаких видимых ранений на броне, что можно было заметить, но более подробно не было времени рассматривать.

Виверны. Армия виверн, которая должна была находиться где-то рядом. Пока гидра бушевала, они не рисковали приближаться, чтобы не попасть под горячую руку, но сейчас вполне могли быть способны добить тех, кто ранен. Я про нас сейчас.

Схватив Каталину, я бросился к Бегемоту и забросил её прямо в пасть, после чего запрыгнул внутрь и тут же взлетел. С трудом, с болью и яростью дракон поднялся в воздух и тут же полетел прочь настолько быстро, насколько мог.

Я видел мир его глазами. Видел, что происходит вокруг, и очень скоро заметил и дракона, которого опознал как Флории. Тот сидел на небольшой поляне, будто решил прилечь, и оттого часть туловища, до сих пор сидевшая в седле с кишками, которые свисали вниз, выглядела ещё куда более жутко.

Я почувствовал, как сердце гулко забилось, будто каждый удар обещал быть последним. В груди не хватало кислорода. Я смотрел на то, что осталось от весёлой девушки, которая обещала мне устроить соревнование, и что-то внутри начало корёжить и скручивать, всё сильнее и сильнее сдавливая.

Я тряхнул головой. Взял ментальный контроль над драконом и заставил его взлететь, после чего поднялся и сам, летя следом.

Минут через десять меня нагнали остальные. Мелисса поравнялась с Бегемотом, знаками показывая снижаться, и я рухнул там же, не сильно сейчас парясь о том, чтобы найти место поудачнее. Едва пасть распахнулась, с Каталиной на руках я выскочил наружу, где она уже спрыгивала с дракона.

— Мелисса, Флория… — прохрипел я.

— Я знаю, — глухо ответила Мелисса и выхватила у меня Каталину, после чего положила на землю и быстро стянула шлем.

Пока она занималась Каталиной, я быстро огляделся. Мы были слишком близко к врагам. Всадницы над нами кружили плотным кольцом, явно готовые отбивать атаки мошкары, как они иногда называли стаи виверн.

— Самсон, забирай… — раздался за моей спиной голос Мелиссы. Уже по его интонации я всё понял, но…

— Как она? — сорвался вопрос с губ.

Мелисса посмотрела на меня, после чего очень сильно моргнула, будто у неё болели глаза. Вновь распахнула веки и негромко ответила.

— Мертва. Забираем тело и уходим.

— Но… — на ней же ни царапины, хотел сказать я, но Мелисса не была расположена к диалогу.

Отвернулась и быстро вернулась к своему дракону. Перед тем как сесть, она посмотрела на дракона Флории, на мгновение задержала на нём взгляд и быстро отвернулась, чуть ли не убегая. Я не отличался особой эмпатией, но сейчас буквально слышал, как внутри она взвыла. От боли, от ужаса, от того, что потеряла тех, кого буквально растила всё это время.

Только позже я узнал, что Каталина умерла от того, что меня ранило — шрапнель. Она находилась прямо над гидрой и слишком близко. Никто не ожидал именно такого поворота. Дракон принял весь удар на себя, почему и был не в состоянии лететь, но один таки пропустил: кусок чешуи пробил Каталину снизу вверх, застряв глубоко в черепе и не оставив ей шансов выжить. Она умерла мгновенно, даже не успев этого понять. Наверное, куда более лёгкая смерть, чем у Флории, которую перекусили.

Было больно от реальности, которая била тебе по лицу, напоминая, что даже лучшие из нас внезапно смертны. И оттого было больнее, что ты мог столько лет жить, сражаться и быть готовым погибнуть в славной битве… а умереть после боя из-за грёбанного осколка обсосанного дракона, который пробил тебя снизу вверх…

Мы потеряли двоих.

Двух человек. Двух подруг. Двух сестёр… навсегда. И никто уже не услышит ни задорного смеха, ни строгих отсчитывании. Мы не первые, кто потерял своих, но в первый раз нам предстояло пережить потерю тех, кто, казалось, будут с нами всегда.

Во время боя не было времени об этом задуматься, зато теперь у меня было полно времени прочувствовать весь ужас и боль того, что такое терять товарищей в бою. А это мы ещё даже не начинали…

Серафина была в патруле, как и все всадниц, что остались, ожидая возможного ответного удара.

Ни она, ни другие не могли найти покоя в эти часы. Все мысли крутились только о задании, и каждая с нетерпением ждала возвращения своих сестёр по оружию, будь то веелинки или агадарки.

Миссия была проста, но они не понаслышке знали, что даже самый верный и надёжный план может пойти под откос от одного дуновения ветра. Час, два, три, четыре — уже наступила ночь, время тянулось, тревога усиливалась, и думать о чём-то другом уже было невозможно. Возможно, потому что Небесные Всадницы действительно обладали каким-то чутьём, каким-то чувством, связью с другими, которая позволяла понять, что что-то не так.

Пролетая над войсками, они судорожно вглядывались в горизонт, ища те самые заветные точки.

И вскоре увидели на ночном небосводе, в свете звёзд, драконов. Количество безошибочно говорило о том, что это первая группа, та, что должна была уничтожить патруль и по возможности стереть с лица земли крепость вместе со всем, что там находилось. Но одного взгляда было достаточно, чтобы сказать — вернулись не все.

С замиранием сердца Серафина считала точки на ночном небе и недосчиталась сразу пяти. В этот момент, наверное, каждая молилась, чтобы именно её сёстры вернулись, и… когда драконы подлетели ближе, стало ясно, что не хватало сразу двух.

Не было драконов Каталины и Лорейн.

— О духи… — Серафина почувствовала, как сердце сковало ужасом и холодом. Но если она думала, что на этом всё…

Ещё один дракон вернулся без своей всадницы. Вернее, с тем, что от неё осталось.

Серафина смотрела и чувствовала, что ей не хватает воздуха. Грудь не дышала. Она стянула шлем и часто дышала, пытаясь справиться с судорожным криком, который комом застрял в горле.

Три всадницы. Она потеряла трёх всадниц, она потеряла…

Серафина не замечала, как исказились лица её союзников, которые тоже недосчитались своих. Не замечала, как в ужасе перекосило Жаннель и как из ошеломлённых глаз Зирейи побежали слёзы, когда она с открытым ртом смотрела на тех, кто приближался.

Три всадницы. Они потеряли трёх всадниц за вылет. Вот так просто. Духи, да что там вообще могло произойти⁈

Серафина понимала, что рано или поздно это случится. Что война заберёт то, что ей причитается, но… ожидала…

Ожидала что? Что это будет кто-то другой, а не Каталина, Лорейн или Флория? А кто? Кого она могла назвать не столь важным, чтобы выбрать именно его? Ну, допустим, Вольфган, и тем не менее…

Булькающий крик, будто она захлёбывалась собственной кровью, вырывался из неё всё это время, что они встречали вернувшихся. И продолжал рваться, когда тела убитых осторожно положили перед ней. С трудом она сдерживалась, чтобы не разрыдаться над телами сестёр, которые были ей как родные.

Все молчали. Смотрели и молчали. Ни у кого не было ни слов, ни мыслей. Каждый помнил, как Каталина и Флория улетали. Как одна строго выстраивала всех по позициям с присущей ей строгой заботой, а вторая напоследок подбадривала всех.

Для Серафины не было разницы между ними. Каталина была её заменой, будущей главой, которая так хотела этого места… и погибла от глупого осколка чешуи. Флория была той, кто казался в их сумасшедшем доме самой нормальной: ни злой, ни мстительной, ни воинственной, а просто нормальной. А теперь…