— Иди умойся, чушка, — сказал я ему вслед.

Конечно, херовый из меня воспитатель бы вышел. С другой стороны, у меня сейчас с этого мальца так флэшбэкнуло прошлым, что аж руки зачесались. Он напомнил мне всякую гопоту, которая по подворотням ходила, нападала сразу гурьбой, отбирала деньги и била пьяных бомжей ради прикола.

И уже когда я вырос, могу с ответственностью заявить: в детстве с подобными маргиналами гораздо хуже. И лучше сразу дать в репу, чтобы остаток жизни они боялись выёживаться.

— Это что за дела? — Рондо была тут как тут.

— Мелкий нарывался. Подошёл и такой: кто ты такой. Он у вас всегда такой? — кивнул я на мальца, который поднимался и плакал.

— У него во время эпидемии мать загрызла отца и старшую сестру. Остался он с младшим братом, — пояснила она. — Поэтому он так себя ведёт, Самсон. Боится чужих теперь. Поэтому держи свои ручки при себе. Тебя не сильно мы обежали, когда ты пришёл.

— Я и вёл себя куда спокойнее и уважительнее. Поэтому пусть учится манерам, что за такой базар можно отхватить. Лучше я его просто толкну, чем потом его кто-то уработает. Кстати, я вижу здесь только тех, кому до тринадцати-четырнадцати. А где остальные?

— В другом приюте. Для тех, кто постарше. У нас есть и для мальчиков, и для девочек, — объяснила Рондо.

— А почему не вместе один?

— Потому что потом пришлось бы открывать ещё и родильный дом. Самсон, ты вообще парнем был или сразу таким родился?

— Сразу таким родился, — кивнул я. Получается, у тебя три приюта?

— Есть ещё парочка для тех, кто не может найти кров над головой.

— Пять? — охренел я.

— Нет. Для детей это не единственный, — покачала она головой.

— Погоди, их больше пяти? — ради приличия я охренел ещё больше. — Как ты это всё вывозишь?

— Самсон, ты забыл, кто я? У меня есть средства это всё обеспечивать. И если остальные точно так же хотя бы малую часть оплачивали, Империя бы давно поборола эту проблему. Но всем легче не замечать проблему, ведь чем больше у человека проблем, тем меньше он лезет в политику, — пожала она плечами.

После этого она обернулась и громко произнесла:

— Дети, готовимся к обеду! Всем руки мыть и рассаживаться!

Прямо такой командный голос, но при этом он не звучал по-командирски. Наоборот, в нём чувствовалась материнская забота. Та самая, когда мать говорит тебе что-то сделать, и пусть ей приходится тебя заставлять, но с любовью и заботой в первую очередь о тебе самом.

— А я писать хочу, — между нами появилась какая-то мелочь лет четырёх, одетая в детское поношенное платье. Но чистое. Видно, что следят.

— Ох… ну идём в женскую комнату, — подхватила она ребёнка и бросила взгляд на меня. — Вот так целый день.

— Не устаёшь?

— Нет. Хотя уложить эту ораву спать — ещё та задачка.

И ей эта задачка нравится. То ли я стал чуть взрослее, отчего могу улавливать подобное, то ли внутреннее чутьё, но Рондо всё это нравилось. Мне сложно понять, как может нравиться такая суматоха, шум, гам, где глаз да глаз за всеми подряд надо, потому что неровен час, когда дети друг друга прикончат. Но ей нравилось. И этому она была готова посвятить весь свой отпуск.

Рондо вернулась минут через пять, отправив ребёнка к остальным. К тому моменту остальные воспитательницы уже разливали какую-то похлёбку по тарелкам.

— Когда есть время, я всегда заглядываю в каждый из приютов.

— И никто не знает, кто ты?

— Некоторые знают. Знают, потому что выходцы из моих приютов и стали жить на моих землях. Сами, добровольно. Остальные идут своей дорогой, — Рондо задумчиво наблюдала за тем, как начинается обеденная трапеза. Совсем не похожа на ту острую на язык сучку, серьёзно. Я, если бы не голос, и вовсе не узнал её.

— Так получается, ты держишь вообще все приюты?

— Может. Я не считала, да мне и не важно. Сейчас после эпидемии обездоленных стало больше. Пока держимся, но в следующую зиму, чувствую, станет худо, — она как будто сама себе об этом говорила. Можно было прочитать между строк, что уже сейчас пора делать заготовки.

— Ну… если тебе понадобится помощь… — протянул я, оглядываясь, и не стал обращать внимание на косой подозрительный взгляд.

Не вижу проблем помочь в меру собственных сил. Накинуть пожертвований или сделать что-то необходимое приюту. Просто потому, что меня слегка восхитила её самоотверженность, и без разницы, делает она это от чистого сердца или старается приглушить совесть после всего, что делала на вылазках, которые иногда заканчивались большими жертвами и нередко именно среди гражданских. Это не моё дело. Для меня всё просто — если это идёт во благо, сейчас и в будущем, мотивы уже не важны. Ну то есть, если это всё делается, чтобы через несколько лет всех раком поставить, то, конечно, я против. Но если это не аукнется, то пофиг.

— Если хочешь, — наконец произнесла она. — Просто передай деньгами мне и всё. Но сразу предупрежу, чтобы без всяких поползновений.

— Ты знаешь, мне насрать на политику, Рондо. Главное, чтобы меня не трогали.

— Ну посмотрим… — хмыкнула она и поправила каштановые волосы. — Есть будешь?

— То же, что и они? — кивнул я на детей, которые уже накладывали второе.

— Поешь, как обычный человек. Идём.

— Да я знаю, как обычные люди едят… — протянул я.

Мы вернулись на кухню. На обед были овощной суп с намёком на мясо и бобы, щедро залитые жирным соусом, в котором тоже был оттенок мяса. Стряпня оказалась действительно не самым вкусным, что я ел, однако и помоями не назовёшь уж точно. Сытно, просто и с намёком на вкусно. В наше время в империи далеко не все могли похвастаться даже первым и вторым.

— А ты своих детей заводить не думала? — спросил я.

— Рановато, — отмахнулась Рондо.

— Так вроде бы самое время.

— Ну как решу уйти из Небесных Всадниц, так первым делом, — пообещала она. — А пока мне и своих хватает.

Даже своих. Не их или этих, а именно что своих. Мне кажется, что, если брать самого доброго человека среди всадниц, то теперь Мелиссу могла смело потеснить Рондо. Просто последняя слишком хорошо шифровалась, чтобы никто и никогда не догадался, что скрывается за её постоянной улыбкой и надменным характером.

Вышел я из приюта с довольно странным чувством. Чувством, будто я шизик или у Рондо раздвоение личности. Простая девушка с копной каштановых волос в обычном сером платье, местами штопаном, местами протёртом, и небесная всадница, чуть ли не излучающая свет для простого люда — сложно было уместить их в одной личности. И ещё интереснее было бы узнать реакцию, пойми окружающие, кто она на самом деле.

Улица встретила меня бросившим в лицо острым ледяным крошевом ветром и ослепляющим светом. Я оказался на улице среди темнеющих домов, тянущихся ввысь, и обернулся к приюту. Его расположение здесь не выдавало ничего. Просто дверь, просто первый этаж дома, который с другой стороны был уже третьим. Пройди здесь и не догадаешься бы.

Задумчиво окинув взглядом дом, я отправился обратно к шпилю.

Ещё один месяц холодов.

Снега в эту зиму что-то вообще никого не жалели, и не грабь мы земли, где им уже никто не воспользуется, можно было бы с уверенностью сказать, что вряд ли бы эту зиму пережили многие. Хуже того, картина зомби стала даже слегка привычной. Теперь люди не пугались, не бросались прочь, завидев мёртвого. Медленного спокойно сами закалывали, а на быстрых устраивалась охота, как на волков.

Иногда мы в этом участвовали.

К этому моменту из отпуска вышла Рондо. Что удивительно, даже несмотря на свою подпольную работу, она выглядела действительно похорошевшей и взбодрившейся, будто напитавшись детской энергией. Реально, странный человек…

Тем временем приближалось другое событие, которого ждала, наверное, вся империя, — роды у Эллианоры. Она уже ходила пузатой, внезапно округлилась за эти несколько месяцев, и Мелисса обещала к концу зимы нам ребёнка. На данный момент можно было сказать точно две вещи: сил Эллианора не растеряла, и за неё шла настоящая борьба. С одной стороны — всадницы, с другой — император.