— Да такую, — он постучал ей по голове пальцем. — Вы как перед родами, так с ума сходите. Часть из вас. То живот пытаетесь себе вскрыть, то кончить самих себя, то просто орёте и ревёте.

— Я… не ору и не реву, — буркнула она и протянула ладонь. — Дай ещё.

— Обкуришься, девочка.

— Ну и ладно. В любом случае, я беременна выродком, который губит моё будущее, от выродка, что может быть хуже?

— Не иметь выродков вообще, — усмехнулся Вольфган. — Знаешь, ты сначала роди, а потом уже говори, нужен он тебе или нет. Ты при любом раскладе уходишь победителем, решишь ты его оставить или отдать.

— Ага, отдала и в глазах других сразу сука, которая собственного ребёнка выбросила на улицу.

— Глаза других будут на твоего выродка смотреть. А самые крупные рода ещё и передерутся между собой за него, будут ноги лизать, лишь бы ты именно им отдала его. Поэтому не вижу вообще никакой проблемы.

— Ты так говоришь, будто знаешь, о чём, — буркнула Эллианора.

— Не сужу, хорошо это или плохо, нужен или нет, но я знаю. Насмотрелся. И все, как одна, на моей памяти, оставляли своего… хех… выродка… И били морды друг другу, когда кто-то его так называл. И никто не жаловался. Так что… — он вытряс пепел за стену, — хоть одна нормальная Всадница у нас появилась, которая херью не мается.

— Да?

— Отвечаю. А то тут какой-то целибат устроили, аж блевать хочется.

— Ну… раньше у нас и всадников не было… — слабо улыбнулась Эллианора.

— А первый, кто появился, оказался конюхом, да? Он вроде конюхом был?

— Никто не знает, а он не признаётся, — пожала она плечами, бросив взгляд вниз и погладив живот. — Но он странный. И тупой, и умный, и начитанный, и дебил, его не разберёшь… — а потом неожиданно всхлипнула: — почему это произошло именно со мной.

— Мне надо объяснять детали?

— Я знаю и так, — шмыгнула она носом. — Вон, посмотри на пузо! Сама на себе испытала.

— Ну и нормально.

— Да легко тебе говорить, ведь ты же не… рожаешь…

— Я проходил вещи и похуже, а тебе буквально раз-два и готово, а тебе отмучиться через несколько дней и всё, — он медленно встал и спрыгнул с парапета обратно на стену. — Поэтому выше нос. Быть первым — это всегда тяжело. Тяжело и престижно. Их всех забудут, меня забудут, а тебя будут помнить, как первую мать Небесных Всадников.

Проходя мимо, он хлопнул её по плечу.

— Не вешай нос, Всадница. Мне вообще будет похер, рожала ты или нет. Своя — значит своя. Остальных на меч.

— Спасибо… — пробормотала она в ответ.

И он ушёл, оставив Эллианору в гордом одиночестве. Ненадолго, уже через десять минут она была у себя в кровати и мирно спала. На этот раз крепко и без каких-либо кошмаров. То ли покурила хорошо, то ли поговорила, но какая разница, если в душе наконец было умиротворение?

Всё, как и всегда, произошло внезапно. Завтрак, спокойствие, лень, скука, некоторые девчонки между собой о чём-то переговариваются, обсуждая последние новости, как в столовую врывается служанка и бросается прямиком к Мелиссе.

— Госпожа, там… Эллианора…

И этого было достаточно, чтобы та вскочила из-за стола, перевернув стул и опрокинув бокал с вином. Через мгновение она уже была за дверью. Остальные всадницы посмотрели ей вслед, переглянулись и тоже вскочили с места. Особенно Аэль — она шмыгнула прямо под столом к двери, словно мышка, улизнув самой первой.

А ещё я слышал голос Мелиссы, которая звала Лорейн на помощь и требовала позвать архимага.

Ну что ж, вот оно, началось…

Но я не спешил, потому что не боялся опоздать. Насколько мне известно, женщины рожают долго, поэтому я точно успею доесть свой завтрак.

Собственно, я его и доел, после чего спокойно встал и направился в коридор. Там, около комнаты Эллианоры уже столпилась куча народу. У стенки рядом, надув губы, стояла грустная Аэль.

— Выгнали меня, — пожаловалась она. — Не дали посмотреть.

— А очень интересно было?

— Да! Хотела посмотреть, как из неё ребёнок вылезет.

— Вот ей-то в радость, когда каждая из нас будет ей промежность разглядывать, — ответила Жаннель. — Представь, тебе бы все так смотрели?

— Так я хоть сейчас могу показать, если впустят!

— Не надо. Просто сейчас и Эллианоре, и Мелиссе с Лорейн, и архимагу с теми алхимиками совсем не до нас. Там и так народу немного, а всем вместе и вовсе дышать будет нечем.

— И долго это будет? — спросил я. — Она уже рожает или нет?

— Долго? — криво усмехнулась Жаннель. — Ну сейчас сам увидишь…

— Долго, — сказала подошедшая Каталина. — Моя племянница рожала на протяжении пятнадцати часов с момента начала и до рождения.

— Пятнадцать⁈ — ужаснулся я. Не, ну тут можно было только посочувствовать Эллианоре. Пятнадцать часов — это даже звучит сильно. Правда, меня не прельщало, так это теперь ждать пятнадцать часов в коридоре.

— Тогда… нас позовут, я так понимаю, когда всё начнётся? — уточнил я.

— Позовут. И это касается остальных, — подняла голос Каталина. — Не толпитесь у двери, чтобы в случае чего не перегораживать проход. Давайте, расходитесь, как будто ваши потомки никогда не рожали!

— Мои не рожали, — пожаловалась Аэль. — Одних убили, другие разошлись по семьям.

— Будет у тебя ещё возможность, — успокоила её Каталина. — Всему своё время.

Пятнадцать часов…

В принципе, я примерно представляю, как проходят роды, просто думал, что это вот, внезапно отошли воды, начались схватки и в течение часа ты рожаешь. Но пятнадцать часов… что там в течение пятнадцати часов можно делать, мне интересно?

Интересно, судя по всему, было не только мне, потому что то и дело около двери проходили всадницы, невзначай прислушиваясь к происходящему за дверьми, а иной раз ловя вышедших и пытаясь допытаться, что там всё же происходит. Единственное, что слышали они в ответ:

— Нормально.

— Нормально насколько?

— Всё хорошо.

— Насколько?

Хотя для меня было и ответа «нормально» достаточно.

Честно, не испытывал я особо никаких чувств, кроме здорового интереса. Да, это ребёнок от меня, но в то же время я не чувствовал этого: как будто рожает подруга от кого-то другого. Вроде я приложил не руку, но кое-что другое, но в то же время как будто ничего и не прикладывал. То ли потому, что не помню, то ли из-за наших отношений, где мне ясно дали понять, что я тут никаким боком. Или что узнал это вот, за четыре месяца. А может, со мной что-то не так, хрен знает.

Короче, испытывал я те же чувства, как если бы знал, что рожает кто-то из друзей или знакомых. И потому совсем не парился по этому поводу. Хотя… честно сказать, когда я услышал женские крики, которые можно было идентифицировать как Эллианорины, стало слегка не по себе. И эти крики не замолкали около двух часов.

Два часа её крики разносились по коридорам шпиля. И хочешь ты или нет, но задашься одним-единственным вопросом:

— Там… всё в порядке? — спросил я какую-то алхимичку, выскочившую в коридор.

Она бросила на меня рассеянный взгляд, навела резкость, после чего улыбнулась.

— Всё хорошо. Проходит лучше, чем можно было предположить.

— Просто она так кричит…

— Потому что она рожает, — и убежала.

Но почему она так натужно кричит, словно поднимает там по двести килограмм штангу, всё равно непонятно. Короче, это не сильно укладывалось в моё понимание родов, и в этот момент я пожалел, что не интересовался подобными вопросами.

Да и не я один начал чувствовать что-то неладное. Одна за другой выглядывали всадницы, чувствовалось общее напряжение. И хуже того, никаких новостей не было, одни отговорки, что всё хорошо, неплохо и лучше, чем ожидалось.

Никто не мог выдохнуть.

Выдохнуть до того момента, пока мы не услышали крики, но уже другие. Детские. Пронзительные и громкие, громче, чем крики его матери. И думаю, в этот момент все подумали об одном и том же.