Необходимо было переосмыслить методологические основы науки, по-новому взглянуть на истоки преступности и перспективы ее искоренения, приступить к изучению новых видов преступности: организованной, политической, экологической, экстремистской.

В этот период времени были проведены криминологические исследования, которые выходили за пределы изучения преступности, ее причин и личности преступника.

Например, вышел сборник трудов, посвященных проблемам социальных отклонений, в котором ставились вопросы о соотношении таких понятий, как образ жизни и социальная среда, о механизме поведения, отклоняющегося от нормы, о типологии и взаимосвязи социальных отклонений, о социальном паразитизме, о таких специфических видах отклоняющегося поведения, как пьянство и алкоголизм, о наркомании, о самоубийствах, об отклонениях в сфере морали и даже о бюрократизме, как социальном отклонении. Утверждалось, что исследования социальных отклонений должны проводиться такими науками, как криминология, социальная психология, психиатрия, которые, по утверждению авторов, становятся все более точными науками и все шире опираются на данные смежных дисциплин[202].

В другом сборнике говорилось о неформальных молодежных объединениях, в котором поднимались такие острые и актуальные в том числе сегодня вопросы, как третирование молодежи сверстниками, ранняя сексуальная жизнь, потеря жизненных ориентиров[203].

В таком же ключе учеными обсуждались вопросы судебно-правовой реформы: «Строя модель будущего суда, хотелось бы его видеть вооруженным теоретически обоснованной и практически оправданной правовой политикой, стабильным законодательством»[204].

Наконец к рассматриваемому периоду следует отнести выход первого сборника, построенного по принципу проведения круглого стола, посвященного изучению организованной преступности, существование которой, как известно, отрицалось в советской криминологии, хотя при этом активно исследовались такие ее формы как бандитизм и организованные формы экономической преступности.

На круглом столе приняли участие ведущие криминологи, которые определили три уровня организованной преступности:

1) низший, когда преступные группы не имеют сложной структуры и функции организаторов и исполнителей четко не определены;

2) более сложный, когда преступные группы имеют иерархическое построение в виде синдиката или преступного объединения;

3) сложный, когда преступления становятся деятельностью по извлечению прибыли[205].

В дальнейшем было издано еще несколько таких сборников[206].

II. Тогда начинает действовать Криминологическая ассоциация, которую создает и возглавляет сотрудник научно-исследовательского института прокуратуры Азалия Ивановна Долгова (1937–2020).

Особенностью проводимых под руководством А.И. Долговой научных работ становится их все более тесная координация с социологами и в меньшей степени со специалистами в области уголовного права, что, разумеется, определило их специфику.

Например, развитие преступности в 1960–1990-х годах предлагалось разделить на следующие этапы.

1. Нарастание преступности с временным лагом в пять лет (увеличение коэффициента в два раза) в 1960-х – начале 1980-х годов.

2. Противоречивые тенденции 1980-х годов (снижение ситуативной преступности и рост предумышленной, особенно корыстной преступности).

3. Вовлечение всего населения в преступную деятельность в 1991–1993 гг. (в этот период одновременно началась структурная перестройка преступности и нарастание наиболее опасных организованных форм).

При этом отдельно изучался срез общественного мнения о состоянии преступности среди сотрудников правоохранительных органов, осужденных и населения[207].

Несколько позже А.И. Долгова констатировала, что 1990-е годы стали триумфом криминальной среды, которая расширялась за счет криминализации различных слоев населения, а преступники активно наступали на легалистское общество, как путем захвата его материальных ценностей, размывания его социальной, духовной и политической основы, так и посредством проникновения криминальных лидеров в государственные структуры[208].

Дмитрий Алексеевич Ли предпринял попытку системного анализа преступности не только в России, но и во всем мире. В основу своего подхода он взял разработанную Андреем Александровичем Давыдовым модульную теорию социума и, приняв за аксиому, существующие универсальные закономерности общества, сделал вывод, что для нормального общества количество преступников не должно превышать 5,6 % от общей численности населения. Более того, он утверждает, что это число преступников в обществе должно присутствовать для нормального функционирования и развития[209].

В это же время криминологи обратили внимание на насилие, которое все более захватывает мир. Насилие, говорят авторы коллективного исследования, остается многоликим. Оно распространяется от банального бытового насилия в семье до научно и технически обеспеченного вооруженного насилия в межгосударственных отношениях. При этом в статистических сборниках насильственная преступность не отражается в полном объеме, поэтому об уровне насильственной преступности обычно судят по уровню убийств, а также по уровню уличной и вооруженной преступности[210].

Исследования личности преступника, проводившиеся А.И. Долговой в научно-исследовательском институте прокуратуры, стали методологической основой современных исследований, осуществленных в последние годы. Проиллюстрировать данное утверждение можно следующим образом.

В 1970-е годы группой научных сотрудников института была разработана Карта комплексного изучения личности несовершеннолетнего преступника и социальной ситуации ее развития. Впервые она была апробирована А.И. Долговой при проведении диссертационного исследования на соискание ученой степени доктора юридических наук на тему «Криминологические проблемы взаимодействия социальной среды и личности (на материалах исследований преступности несовершеннолетних и молодежи)».

Разработанные методики впервые позволили осуществить «распознавание» личности, совершающей преступления, в сравнении с той, которая ведет себя устойчиво правомерно, на основе комплекса признаков, характеризующих ценностно-нормативный аспект содержательной стороны сознания.

Использование методов «распознавания образов» позволяет исследователю:

1) обнаруживать комплекс личностных характеристик, служащий критерием разграничения преступников и непреступников;

2) эмпирически доказывать наличие этого комплекса и его особенности у различных категорий лиц;

3) выявлять этот комплекс и его особенности не только у контингентов, но и у отдельных лиц, а также осуществлять персонификацию полученных данных.

Методы и результаты указанного сопоставления позволили, в частности, обосновать тезис о существенном отличии ценностно-нормативной системы большинства лиц, совершающих преступления даже в несовершеннолетнем возрасте, от их ровесников, ведущих себя устойчиво правомерно; показать суть этого отличия, его относительную стабильность и даже тенденцию к усугублению в условиях сохранения прежних характеристик социальной среды личности и вариантов взаимодействия личности с ней.

Сделан очень важный вывод о преобладании механизма так называемого опосредованного влияния социальной среды на преступность, когда преступления совершаются лицами, чье сознание и деятельность бывают уже существенно деформированными с точки зрения установленных ценностей и норм в результате предшествующих неблагоприятных взаимодействий личности и социальной среды.