Ситуация была скверная. У нас было чуть больше четырехсот тысяч смертников и почти сто тысяч сервиторов, чего точно не хватит для захвата этого спутника. А значит, нужно было что-то придумать. Спутник сильно зависел от поставок продовольствия с аграрного мира, так что если мы устроим блокаду, на Хекаре начнется голод, что могло бы решить проблему. Вот только пострадают в первую очередь рабы и мирные жители спутника, а нам этого не надо. Полноценная осада этого мира могла растянуться на пару месяцев, а то и год, так что нужно было что-то придумать.

— Что если мы задействуем усыпляющий газ? — предложила Аврора, когда многие офицеры высказались, но так и не пришли к согласию, — для полноценной осады у нас не хватит сил. А точечная война затянется на долгие месяцы или даже годы. Мы не можем себе этого позволить, как и не можем допустить голода. Поэтому я предлагаю захватить жизненно важную инфраструктуру и действовать через нее. Пустим через системы жизнеобеспечения усыпляющий газ и все, большая часть проблем будет решена.

— Это сработает, — я задумался, — но внешние уровни все равно придется брать с боем. Они не так сильно зависят от систем жизнеобеспечения. Но если будем действовать точечно и обезглавим их верхушку, все может сработать.

— Но у нас нет с собой столько усыпляющего газа, — заметил один из офицеров.

— Ничего, нам его доставят, — я отмахнулся, — а пока, мы можем заняться внешними уровнями этого экуменополиса. Давайте решим, как и куда ударим в первую очередь!

Подавив все обнаруженные системы ПВО и ПКО, мы начали высадку первой волны десанта. Сотни штурмовых канонерок устремились к поверхности спутника, неся внутри себя отряды смертников. Высадка шла всего в нескольких районах, которые мы хотели оккупировать, чтобы нам было проще захватить наиболее важные объекты. В том числе и комплексы, отвечающие за работу систем жизнеобеспечения на нижних уровнях экуменополиса.

Всего таких комплексов на спутнике было семьдесят шесть штук, каждый из которых хорошо охранялся и мог считаться полноценным бастионом. Но, несмотря на это, мы были уверены в успехе, поскольку имели ряд серьезных преимуществ, и одним из них была телепортационная установка Разящего. Еще до начала штурма мы могли телепортировать в комплекс ударную группу, которая уничтожит командование обороняющихся и захватит Центр Управления. Так мы в последствии и поступили, когда все же сумели высадиться на спутнике.

С самой высадкой возникли некоторые проблемы, поскольку несмотря на уничтожение систем ПВО и ПКО, десант понес серьезные потери. У защитников было много оружия, в том числе и ручных гранатометов с системами самонаведения. В первой волне десанта мы потеряли практически треть канонерок и еще столько же, прежде чем нашим десантникам удалось там закрепиться. Они захватили большую площадку и контролировали периметр, но даже это не спасло один из десантных кораблей от уничтожения.

По кораблю ударили десятки, если не сотни, ракет, часть из которых не удалось перехватить, в результате чего корабль рухнул. От целого полка, а это две с половиной тысячи солдат усиленных бронетехникой, остались сущие крохи. Выжило чуть больше четырехсот смертников, большая часть из которых была ранена. Досталось и технике, но ее хотя бы можно было восстановить. Это была неприятная потеря, но не существенная. Это война, а на войне такое происходит довольно часто.

Когда наши войска все же надежно закрепились на поверхности спутника и даже отразили несколько нападений, мы перешли к захвату двух ближайших комплексов, трех электростанций и завода по производству взрывчатки. Мы с Авророй сформировали ударную группу, которую телепортировали в самое сердце одного из комплексов, который обеспечивал работу систем жизнеобеспечения.

На второй такой комплекс телепортировали Рагнара с его ударной группой, среди которых были не только гнорки, но еще и дикие орки. В нашем отряде тоже были дикие орки и один гнорк, который являлся их командиром. Наше появление не осталось незамеченным, так что мы сразу же вступили в бой. Благодаря детальному сканированию спутника, у нас были точные чертежи этого комплекса, так что мы знали, куда нужно было идти.

Ворвавшись в Центр Управления, мы убили всех, кто держал в руках оружие. Таких было не так много, всего полтора десятка воинов, которых возглавлял кельт. Все остальные разумные были гражданскими и даже не думали сопротивляться. Скорее наоборот, они были готовы сотрудничать. Как только ЦУ оказался под нашим контролем, начался штурм всего комплекса. В этом комплексе было несколько тысяч вражеских солдат, часть из которых хотели отбить назад Центр Управления. Так что нам пришлось отбиваться от них больше двух часов, пока весь комплекс не был захвачен нашими воинами.

— Первый этап прошел успешно, — заметила Аврора, когда нам доложили о том, что все остальные объекты были захвачены.

— Иного и быть не могло, — кивнул я, взяв ее за руку, — пора возвращаться на Разящий. Дальше справятся и без нас.

Вскоре мы вернулись на дредноут. Оставаться на спутнике не было смысла. Дроидам-разведчикам и диверсантам требовалось какое-то время, чтобы найти нужных нам разумных. Мы знали примерное местоположение вражеских лидеров, но нужно было получить точные данные. В этой системе главенствовали сразу три клана, но локальных боссов на этом спутнике было бесчисленное множество. И чтобы с гарантией от всех избавиться, нам нужно было собрать огромное количество информации. А это время. В любом случае, нам нужно было дождаться прибытия подкреплений и доставки усыпляющего вещества в требуемом количестве.

— Знаешь, а я все же немного вымоталась, — заметила Аврора, когда мы оказались в нашей каюте, — давно не участвовала в боевых действиях. И если уж говорить совсем откровенно, я воевала преимущественно против арахнидов и роя, а это немного другое. Воевать с разумными тяжелее.

— В каком плане? — спросил я, поскольку искренне считал, что воевать с роем гораздо тяжелее.

Противостоять бесчисленным миллиардам смертоносных жуков намного сложнее, нежели простым разумным с бластерным или иным оружием. И дело даже не в том, что их меньше. Насекомые ничего не боятся и никогда не останавливаются, пока их не уничтожишь. А ведь среди них попадаются особо живучие твари, с которыми тяжело сражаться даже Одаренным. Я это помню.

— Жуки просто умирают и все. Да, они гораздо опаснее большинства разумных, но мне их совсем не жаль, — ответила Аврора, пожав плечами, — я чувствую страх разумных, даже если их убиваю не я, а кто-то другой. Умирать никто не хочет и все они испытывают страх перед тем, как их души отправляются на перерождение. Боятся даже ящеры, хоть этого и не видно. С жуками в этом плане гораздо проще.

— Чувствуя все это, ты невольно начинаешь их жалеть? — я начал понимать, что она имеет ввиду, — я слышал о подобном.

— Можно сказать и так, — не стала она отрицать, — не скажу, что мне их очень жаль, поскольку я понимаю, что большинство из них те еще ублюдки и заслуживают смерти, но мне все равно неприятно. Ты ничего подобного не ощущаешь?

Я задумался. Откровенно говоря, ничего подобного мне в голову не приходило прежде, но я все равно постарался вспомнить свои ощущения, когда мы сражались и убивали солдат кельтов. И ничего. Я ничего не чувствовал в этот момент, разве что некий азарт от самого факта сражения. Скорее всего, это как-то связано с тем, что в своей прошлой ипостаси я практически не испытывал эмоций. Если не брать в расчет последнюю войну с роем, в которой погиб весь мой вид, я на протяжении тысячелетий сражался с другими разумными и убивал их. Даже Одаренных. И я никогда не испытывал по этому поводу сожаления.